КОНТУР

Литературно-публицистический журнал на русском языке. Издается в Южной Флориде с 1998 года

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта


Стимул

Автор: 

Рутина жизни и отсутствие вдохновения приводят к душевным кризисам не реже, чем крупные неприятности.
Однажды, где-то в шестом классе, Соня заявила маме, что в школу ей ходить просто невыносимо. Никому не нужная, никем не замечаемая, – в общем, человек-невидимка. Во всех девчонок уже давно кто-то тайно влюблен. Они сами говорили. А в нее – никто! И при таких-то делах нужно ежедневно вставать по будильнику, идти туда, где твоего отсутствия никто не заметит (ну, кроме учителя, конечно), отвечать на уроках, готовиться к ним, косы заплетать – в общем, нет стимула продолжать такую жизнь. Ее никто не любит и не полюбит никогда!



Другая мама, видимо, просто высмеяла бы дочку или наорала бы на нее. Что за блажь такая! Какие романы в шестом классе? Но Сонина мама, к счастью, была не всякой и не другой, а единственной и лучшей мамой на свете, как Соня всегда считала.
Мама всерьез встревожилась, и, как могла, утешила дочь, но успокоить ее было не так уж просто. Соня неделями пребывала в унынии, часто ревела, закрывшись в ванной комнате, и мама поняла, что не стоит легкомысленно относиться к таким детским переживаниям. Дети-то все разные, психика – дело тонкое. Здесь надо не кричать и не наказывать, а думать, да как следует.

К психологу мама решила не ходить: не модно это было в середине семидесятых. Да и где их взять, хороших психологов? К тому же, если кто узнает, еще и сплетни пойдут: тут ведь несложно и с психиатром перепутать. Мама Сони привыкла решать сложные жизненные проблемы сама. Но тут даже она растерялась: дочка стала нервной и почти неуправляемой. Надо же как-то помочь ребенку! Но как?!
Однажды она попыталась осторожно поговорить с Соней. Та отреагировала весьма высокомерно:
– Боже мой! Ну, разве вы с папой сможете меня понять! Вот какие у вас проблемы? Что сварить завтра на обед? Великий уровень проблематики!

Мама испугалась больше, чем обиделась. Она не была философом, не отличалась особой эрудицией и не обладала великими талантами. Но, как минимум, один ее дар был очень заметен – она умела любить! При этом она была просто умна от природы. А это, как известно, нигде не купишь и не вычитаешь ни в каких книгах. К тому же, мама Сони была изобретательна и энергична. Она быстро принимала решения и тут же их осуществляла. Мама могла организовать практически все.
Однажды она даже «уменьшила» площадь их двухкомнатной смежной «хрущевки» на целых два квадратных метра, поскольку из-за этих метров могла «накрыться» перспектива получения кооперативной квартиры. Лишняя площадь! А жили они вчетвером в крошечной смежной «двушке». Когда брат женился, и еще появился на свет его сын, стало совсем «весело».
И вдруг на горизонте замаячил этот самый «кооперативный шанс», упустить который было просто невозможно. И тут мягкий и покладистый папа Сони наотрез отказался прописывать невестку. Она категорически не внушала ему доверия.
– На старости лет я останусь на улице. Ни за что не пропишу!

Мама пыталась настаивать:
– Мы же с ума сойдем, если останемся в этой квартире! Другого шанса не будет, пойми! А так у нас уже через год была бы трехкомнатная кооперативная квартира плюс к этой. Еще ведь и Соня когда-нибудь замуж выйдет. Об этом тоже надо подумать!
Папа уперся насмерть, и невестку прописывать отказался. Это было единственное стойкое папино сопротивление жене за всю его жизнь. Мама поняла, что ее красноречие не поможет. Кооператив уплывал навсегда. Но она нашла выход даже из этой ситуации. Как именно, семья узнала достаточное время спустя, когда возмущаться было уже неактуально. А пока все знали только, что Сонина мама пригласила работницу инвентаризационного бюро и заявила, что квартиру необходимо перемерить, так как она значительно меньше, чем это указано в документах.
Работница бюро пришла вовремя. Сонина мама приготовила ей целую сумку с продовольственными подарками: коробка конфет и бутылка коньяка торчали из сумки ровно настолько, чтобы их нельзя было не заметить, но можно было легко затолкать поглубже, чтобы не привлекать нежелательного внимания прохожих. Несколько банок то ли икры, то ли еще каких-то деликатесов создавали изумительный натюрморт внутри сумки, а снаружи были заметны лишь контуры выпирающих жестких упаковок, что должно было вызвать непременное любопытство и острую вспышку аппетита случайно бросившего на сумку взгляд.
Мама произнесла нужные слова благодарности, сопровождая их выразительным взглядом в сторону сумки, и предложила начать мероприятие по замеру площади с чаепития. Возражений не последовало. После чаепития, начавшегося с маленькой символической стопочки коньяка за всеобщее здоровье и завершенного полноценным обедом из нескольких вкусных домашних блюд, сотрудница инвентаризационного бюро стала как-то ближе и роднее. Похоже, она еще до замера, после нескольких тостов, стала разделять все мамины переживания, так как не спешила прерывать трапезу. Но в итоге, совершив замер, с удовольствием сообщила, что площадь действительно меньше, чем это указано в документах, на целых два метра!
С того момента до получения квартиры мама избегала разговоров о метраже. Когда же кооперативная квартира была получена, папа Сони потребовал объяснений. Как же так получилось, что без прописки невестки и внука семья прошла по нужной норме метража? Жена не торопилась отвечать. Она спросила сама:
– Ну, как, нравится новая квартира? Хороша? Так вот, если бы я тогда не подделала твою подпись, дорогой мой, мы бы мучились до конца наших дней в двухкомнатной «хрущевке» огромным семейством!
Папе трудно было возмутиться поступком жены постфактум, стоя на пороге своей новой трехкомнатной квартиры, которой в их жизни могло бы никогда не быть. Такая была у Сони мама.
– Голубоглазик! – с нежностью говорил папа, глядя на свою милую, женственную, проворную и всепонимающую супругу, которая казалась ему лучшим существом на свете. Соня тоже мысленно благодарила Бога за такой подарок судьбы, как ее мама. Когда они вместе шли по улице, Соня испытывала гордость. Мама была совсем другой масти, чем сама Соня. Смуглая брюнетка, вся в папу, Соня с восторгом и легкой завистью смотрела на светло-каштановые волосы мамы, ее белую кожу, которая не поддавалась никаким загарам... Она восхищалась мамиными серо-голубыми глазами, добрыми, выразительными и до боли родными. А легкую озорную походку своей мамы Соня тайком пыталась копировать, но ничего не получалось. Мама и ходила, и жила, немного подтанцовывая, словно внутри нее звучала музыка очарования жизнью. Она выискивала любой повод радоваться с такой же неутомимой энергией, как другие выискивают причины для обид и разочарований. Но при этом она умела глубоко переживать, сострадать и понимать!

Мужчины часто посматривали на Сонину маму, и это было очень приятно Соне. Но в последнее время ей почему-то хотелось, чтобы внимание прохожих иногда доставалось и ей. Но этого пока не происходило.
Шли дни и недели, а Сонино настроение не менялось к лучшему. Мама многократно пыталась поговорить с ней, но разговор не получался. Наконец был найден нужный текст:
– Доченька! Я понимаю, что мы с тобой очень разные. Ты – более сложный человек, чем я. Но я очень хочу стать твоей подругой, понять тебя и чему-то у тебя научиться. Помоги мне! Мы же – родные! Давай погуляем с тобой на улице – такая погода, солнышко... Я обещаю слушать тебя, не перебивая. Расскажи мне, что тебя тревожит?
Соня посмотрела на маму с недоверием, как бы оценивая, сможет ли она ее понять, но вдруг согласилась на прогулку: ей не хватало в ту пору такой подруги, которая захотела бы, а главное, сумела бы говорить не только про тряпки и мальчиков, но еще и про душу.
На улице было действительно по-весеннему здорово, но Соня почти не замечала этого. Она вошла в какой-то азарт, выражая впервые в жизни вслух свои теории, размышления, сомнения и открытия; она говорила, не останавливаясь, пока мама не заметила, что они прошли уже километра два, и неплохо было бы вернуться.
Маму пугала степень несхожести родной дочери с ней самой. Соня казалась ей плавающей птицей, а себя она ощущала преданной курицей, бегающей вдоль берега и готовой кричать от ужаса, поскольку ее детеныш пытался уплыть и мог утонуть. Утонуть могла и мама, так как готова была от отчаяния кинуться в воду за своим ребенком. А плавать она не умела.

Соня говорила о том, что ей безумно страшно от ответственности. Она чувствует в себе дар сценариста и режиссера своего собственного жизненного образа.
Она может воспитать себя сама в стиле Наташи Ростовой или ее противоположности. В любом стиле. Ей нравятся многие героини кино и книг. Как страшно выбрать не ту героиню, стать ею, а потом понять, что ты ошиблась в выборе, ведь обратно будет очень сложно выходить! А может, и вовсе невозможно!
Соня не знала, как общаться с людьми, о чем прилично говорить, а о чем нет. Почему нельзя говорить о том, что для тебя самое главное? Почему всем вокруг весело, а ей нет?! Где взять гарантии, что стопроцентно порядочный человек, добрый, искренний, трудолюбивый и целеустремленный, не окажется однажды несчастным и одиноким? А если нет таких гарантий, то почему никто не волнуется об этом заранее, кроме нее, Сони?! Почему никто не боится будущего, и большинство ее одноклассников о нем даже не задумывается, а ей эти мысли почему-то не дают покоя? Она что, хуже других? Слабее?
Как страшно жить! Важно же кем-то стать в итоге! И по профессии, и по сути. А не просто ходить в школу, обедать, читать, смотреть ТВ и болтать про тряпки. И нужно же как-то умудриться влюбиться именно в того, кто смог бы тебе ответить взаимностью, иначе – катастрофа! А рожать! А воспитывать! А не постареть! А не утратить любовь любимого!

Вот где этому обучают? Домоводству учат, астрономии и физкультуре – тоже. А как любить и быть любимой? Такого предмета нет нигде. А почему, спрашивается? Ведь он, в итоге, самый главный!
Вот в школе вовсю целуются старшеклассники, причем парочки меняются, как в детской игре «ручеек». Сегодня он целуется с ней, а завтра – с ее подружкой. А ей, Соне, такой любви даром не надо! А вдруг настоящей любви просто не бывает в природе? Зачем тогда вообще жить?! Как много опасностей поджидает человека! А вдруг...
Количество опасений, начинавшихся со слов «А вдруг...», губили Сонину душу и мешали ей радоваться простым вещам.
Мама с ужасом слушала монолог своей дочери, боясь неосторожным словом или жестом перебить ее неожиданно прорвавшуюся наружу горькую исповедь. И, наконец, срывающимся от волнения голосом Соня спросила маму о том, почему ее, Соню, до сих пор не любит ни один мальчик. Это прозвучало, как упрек маме, которая что-то не так воспитала или не то заложила в Соне... Это был и упрек высшим силам. Сонина речь выдавала сильнейшую внутреннюю боль. Маме стало по-настоящему страшно за нее.

Но когда Соня изрекла, что предчувствует свое вечное одиночество, а этого она не сможет пережить, мама внезапно ощутила озноб, тошноту и легкое головокружение. Немного помолчав, она обессиленно и слегка заискивающе спросила:
– Доченька, а ты не можешь просто жить, как все?
– А как это? Как все живут? – в свою очередь растерянно спросила Соня.
Мама молчала, не зная, как объяснить жизнь всех людей, не обремененную Сониными странными изысканиями, опасными и даже какими-то нездоровыми, что ли. И вдруг у Сони мелькнуло страшное предположение:
– Ты хочешь сказать, что все люди просто едят, ходят на работу или в школу, потом смотрят телевизор, гуляют, и все?!! И никто ни о чем таком, как я, даже не задумывается? Не может быть! – Соня не хотела верить своей страшной догадке, а ее мама, готовая уже утвердительно кивнуть, замолчала, боясь причинить дочери лишнюю боль.
Сонина мама не спала всю ночь до утра. Что только не приходило ей в голову! И странное развитие, и чрезмерно тонкая душевная организация, и выкрутасы переходного возраста... А как узнать, что это все-таки на самом деле? А главное, как помочь? Почему ее Соня страдает от ужаса великой ответственности? Как и все амбициозные люди, дочка легко и мгновенно ранится от любого слова и взгляда, но также быстро возносится в небеса от чьей-то искренней похвалы. Сонин маятник самооценки имеет невероятно широкую амплитуду. Тут и психолог растеряется! Но она ведь не психолог, а всего-навсего – мама.

С тех пор в беседах с дочкой она выверяла каждое свое слово. Был разработан план переключения внимания с тревожных мыслей о будущем на радостное настоящее: Соне предлагались прогулки, поездки в музеи и театры, ей покупали бесконечные наряды, невзначай подбрасывали книги с беспроигрышным счастливым концом сюжета, но этого хватало на пару часов. А потом все возвращалось: и тоска, и слезы, и глаза, полные трагизма. В школу Соня ходила, как на каторгу. Почти каждый день она искала повод остаться дома под предлогом плохого самочувствия. Именно в школе она ощущала свое одиночество острее всего. На переменках многие собирались группами и что-то обсуждали. При этом все беспечно шутили и смеялись. Соню никто не гнал, но она чувствовала себя инородным телом в этих компаниях. Она старалась «вписаться», однажды даже рассказала какой-то анекдот, но почему-то над ним никто не смеялся, а на Соню посмотрели каким-то особым взглядом и вежливо улыбнулись. Дома она давала волю своим переживаниям, и мама никак не могла уговорить ее, что когда-нибудь кто-то влюбится и в нее.

– Во мне чего-то не хватает, я это чувствую. Я – какая-то не такая!
– Глупости! Все в тебе нормально, более чем! Перестань выдумывать себе проблемы, которых нет. Ты – такая же, как все.
Такой текст Соню тоже не устраивал:
– Как все? Значит, ты не видишь во мне ничего самобытного? Я – безликая копия всех и каждого? Ну, спасибо!
Мама тут же начинала выкручиваться.
– Я не это имела в виду. Зачем привязываться к словам? Природа не обделила тебя ничем. Ни внешне, ни внутренне. Так что, и сходство с остальными, и отличия от них в тебе имеются в нужных пропорциях. Не плачь без причины. Все придет в свое время.
Но Соня тайком плакала. А разве можно это скрыть от такой мамы!
Однажды, где-то недели через две после очередной беседы о вечном одиночестве, грозящем бедной Соне, та увидела в почтовом ящике письмо на свое имя. Торопливо открывая конверт, Соня мысленно попросила Всевышнего о чуде. О каком именно, она и сама не знала. Это было подсознательное волнение подростка от предчувствия возможности взрослого счастья. Соня стала немного заискивать перед ним. Это было помимо ее воли: вдруг замирало сердце, и учащался пульс. В голове стучало: «Пусть что-то чудесное случится в этот миг! Ну, пожалуйста!»
Однако счастье было неподкупным и несговорчивым, или же его просто не хватало на всех.
Руки не слушались, конверт разорвался почти пополам, пока Соне, наконец, удалось извлечь письмо, и она взволнованно прочитала: «Соня! Ты мне нравишься! Свое имя я пока не назову, ибо считаю это бесполезным, так как у меня не хватает смелости тебе это прямо сказать.
“Трус!” – вот что ты сразу подумаешь. Но это совсем не так. Пройдут годы, мы повзрослеем и сможем стать друзьями. Наверное, это будет в восьмом или девятом классе. Только бы ты больше ни в кого не влюбилась. Я тебе понравлюсь, надеюсь. Я так, на вид, симпатичный. До будущей встречи, с искренним приветом. С. Н.»

Соня почувствовала прилив крови к лицу и мгновенно ощутила интерес к жизни. «Наконец-то! Кто-то в меня влюбился! Боже мой! Кто бы это мог быть? С. Н. Странно... С такими инициалами вроде бы никого нет, ну, разве что, Сережа Николаев, который мне совсем неинтересен. Да он никогда на меня и не смотрел. Так кто же это тогда? Наверное, это не инициалы, а что-то другое. Тайный код? Потрясающе!»
На следующий день, тщательно причесавшись и обдумав все детали поведения, Соня, как ей казалось, незаметно присматривалась ко всем мальчикам класса. Никто себя не выдавал. Тем не менее, в школу ходить стало не просто интересно, но и необходимо: Соня с трудом пережидала, пока пройдут выходные.

С мамой она поделилась радостным письмом в первый же день его получения, и та отгадывала вместе с ней, кто бы мог такое написать, посещала магазины и покупала Соне самые лучшие бантики и воротнички для школьного платья, новые передники, туфли, сумочки, – то есть баловала дочку с чувством блаженства от этого приятного процесса. Благо Соня прекратила реветь и стала обнаруживать настоящий интерес к жизни.

Терапевтическое действие этого письма было поразительно долгим и эффективным: два года от Сони не было жалоб на ненужность и бессмысленность существования. Она с удовольствием ходила в школу. А к концу 8-го класса объявился Он. Был ли он автором того письма, Соня не знала, инициалы не подходили, а спрашивать его об авторстве было стыдно. Но сам факт, что Соне откровенно выражал свои чувства не самый последний мальчик из параллельного класса – Леня Аронович, стал для нее ярким событием жизни. Мысль о том, что Леня и есть автор того письма, периодически всплывала в Сониной голове, и от этого становилось жарко. Она не находила в своей душе сильной влюбленности в Леню, по крайней мере, пока ее не было. Но чувства уже успели зародиться и просто ждали своего часа. Леня вызывал безграничное уважение и интерес многих девочек. Он отлично учился, много читал, держался с достоинством, обладал симпатичной внешностью, а главное, он был значительно старше Сони внутренне, хотя обычно бывает все наоборот: девочки куда взрослее своих мальчишек-одноклассников!

Соня не знала, как вести себя с Леней, она страшно смущалась в его присутствии, особенно, когда стала замечать, что все чаще думает о нем. Конечно, со временем Соня влюбилась бы в него со всей пылкостью своей натуры, так как она была из тех, кого разжигают чувства, направленные на нее, а не охлаждают, как это нередко бывает со многими.
Но тут произошло нечто, перевернувшее столь многообещающий сюжет вверх ногами, направив его затем в копилку банальных жизненных историй, кои никого уже давно не удивляют и не задевают, если они, конечно, происходят не с тобой лично.

У Сони в классе была подружка – Инка. Эта Инка была двоюродной сестрой Лени. И насколько Ленька был симпатичный, настолько Инка – нет. Бывают девочки и вовсе некрасивые, но с внутренней изюминкой, которая, как известно, важней любой красоты. Инка же была умна и не безобразна. Но ее поведение проявляло серьезные претензии к жизни и недовольство ею, а также зависть и подозрительность к собеседнику, что придавало ее лицу неприятное выражение и даже некоторую ядовитость. Она тоже была склонна к самоанализу, но с парнями вела себя куда игривее Сони.

Странно, почему Инка, такая кокетливая, всегда выражавшая готовность к флирту, все равно не нравилась парням. Правда, сама Соня, строгая и неприступная, тоже не вызывала всеобщего мужского восторга.
Обе они были интровертами, и обеим уже хотелось «выйти из своей скорлупы», хотя бы наполовину, но это было очень страшно... Они были нужны друг другу, чтобы «при выходе из своих скорлупок» иметь опору при возможном падении. Хотя вряд ли они это сознавали. Их дружба помогала им избавиться от внутреннего одиночества и страха постижения приближающейся взрослости, а найти подругу, понимающую тебя не на формальном уровне, – дело очень непростое во все времена.

Соня умела дружить, как никто другой. Ее невиданный максимализм, не получивший пока применения в любви, проявлялся в дружбе ежедневными подвигами и уникальной преданностью. Она не подозревала, что у других это может быть иначе, и была абсолютно уверена, что все так дружат. Ведь подруга – это святое, и скрывать от нее, ну, например, такие события, как роман или дружбу с мальчиком – это просто подло.
В общем, Инка узнала от смущающейся Сони про ее отношения со своим братом. Она была потрясена, особенно услышав о реальных доказательствах Лениной заинтересованности: он приглашает Соню в театр на оперу в ближайшие выходные!
Большие карие глаза Инки потемнели, а губы язвительно искривились. Она нервно поправила прическу, но резинка, державшая темно-коричневые волосы, стянутые на затылке в хвост, лопнула, и волосы разлетелись по ее плечам, как сбежавшие защитники крепости. Инка стряхнула перхоть с платья, смерила Соню оценивающим взглядом и, не находя слов, надолго замолчала. Она одергивала края передника, облизывала пересохшие от волнения губы, поправляла отложной воротничок платья, словно собиралась в бой и проверяла оружие.
Наконец волна первого потрясения спала, и Инка попыталась взять себя в руки. Ее приземистая фигура невольно ссутулилась от внутреннего напряжения, хотя она и пыталась улыбаться. Улыбка не давалась. Инка засунула руки в карманы передника и спросила:
– А тебе-то он нравится?
– Нравится, – смущенно ответила Соня под насмешливо-завистливым взглядом подруги. Тут краска залила Сонины щеки, и она зачем-то добавила:
– Ну, я не влюбилась пока, но он мне нравится, и я его уважаю.

Продолжение следует

Другие материалы в этой категории: « ГЕРОЙ - ЛЮБОВНИК Сваха »
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ



Гороскоп

АВТОРЫ

Юмор

* * *
Врач говорит больному: – Вам нельзя пить, курить, увлекаться случайным сексом, играть в карты…
Больной: – Доктор, скажите честно: тут уже была моя Софочка?
* * *
И только консультация психолога помогла вернуть мужа в семью.
В которой он вырос.
* * *
- Почему на работу опоздали? - Жене за завтраком стал рассказывать, Иван Иванович, какой вы хороший, чуткий и отзывчивый начальник, да так увлёкся!

Читать еще :) ...