КОНТУР

Литературно-публицистический журнал на русском языке. Издается в Южной Флориде с 1998 года

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта


«Ничто Никогда Никуда Не Уходит»

Наша сегодняшняя гостья – НАТАЛЬЯ ВОРОБЬЁВА – всем известная легендарная Эллочка-людоедка из гайдаевских «Двенадцати стульев», актриса, поэт, переводчик, общественный деятель, – в настоящее время живет в Хорватии и пишет стихи и прозу на русском языке.

Творческая биография Натальи очень насыщенна: ГИТИС им. А. В. Луначарского в Москве и – сразу же – стремительная карьера киноактрисы. 19 отечественных фильмов, среди которых любимые многими «Здравствуй, это я!», «Сказка о сказке», «Кража», «День да ночь», «Джентльмены удачи» и, конечно же, блистательная роль в «Двенадцати стульях»…
Оставив карьеру актрисы, в 1974 году переезжает в Загреб. Занимается литературной деятельностью, является членом Союза писателей России, работает в Загребском лексикографическом институте имени Мирослава Крлежи, выступает в качестве консультанта по русскому языку в Хорватском национальном театре.
В активе Натальи Воробьёвой-Хржич уже одиннадцать сборников поэзии и пять книг прозы.  

В московском издательстве «У Никитских ворот» у Натальи выходит в свет новая книга, с которой она любезно предоставила возможность ознакомиться нашим читателям.
Но сначала...



...из интервью:


– Наташа, что для Вас поэзия?

– Поэты пишут от обиды, боли и неудовлетворенности, и редко – в минуты счастья. Хотя… счастливых поэтов не бывает. Когда я говорила о вдохновении с разными поэтами, русскими и хорватскими, все они признавались, что стихи приходят к ним свыше, неожиданно, как бы по некоему каналу извне. То же я могу сказать и о себе. Первая строка или первые две строки ко мне всегда приходят сами, и я их сразу записываю, ведь потом они исчезнут. Затем пишешь, зачеркиваешь, переделываешь, выбрасываешь и добавляешь. А когда подойдешь к концу стихотворения, последняя строка снова появится сама. Лев Котюков, выдающийся русский поэт, обычно говорит: «Мы не пишем, мы записываем».

– А теперь – о Вашей необычной карьере и судьбе…

– Мой отец, в советские годы крупный работник химической промышленности, мечтал, чтобы дочь пошла по его стопам. Поэтому я училась в школе с химическим уклоном и даже получила диплом химика-лаборанта пищевой промышленности. Почти одновременно с окончанием школы меня пригласили поработать манекенщицей для демонстрации подростковой одежды в Трикотажный дом моделей. Я была счастлива. А отец? Он мрачно смирился, но взял с меня слово, что я, отработав год на подиуме, обязательно поступлю в институт. Я примерная дочь, поэтому слово сдержала. Но поступать решила не в химико-технологический, а в ГИТИС имени Луначарского. При этом мне хотелось быть не актрисой, а театральным критиком. Когда я пришла на вступительный экзамен, в коридоре встретила Андрея Александровича Гончарова, главного режиссера Театра Маяковского и преподавателя режиссерского мастерства. Он посоветовал мне сдать два приемных экзамена – на актера и театрального критика. Хотя у меня не было театрального опыта, перед комиссией я не спасовала, держалась уверенно, даже самоуверенно. Мне казалось, что я все знаю. А по сути, я была аморфной массой с остекленевшим взглядом, из которой можно лепить что угодно. Кажется, именно этим я и покорила приемную комиссию.

А на третьем курсе в деканат института пришла ассистентка с «Мосфильма» и попросила порекомендовать на роль Эллочки-людоедки артистку – маленькую, хорошенькую, любящую тряпки и очень-очень злую. Выбор почему-то пал на меня, хотя злой я и с врагами не бываю. Тем не менее, я с первой же пробы была утверждена на роль. Успехом в роли Эллочки я обязана Леониду Гайдаю, царствие ему небесное. Нам всем сегодня не хватает режиссера, при одном имени которого светлели бы лица зрителей. Гайдай – мастер смеха, серьезный, строгий, даже мрачноватый мастер. Будучи сам великолепным актером (о чем, кстати, мало кто знает), он мгновенно чувствовал фальшь и реагировал на нее очень резко. Но если у тебя получалось, то на его обычно озабоченном лице появлялась открытая улыбка. Его скупое «хорошо» было равнозначно «Молодчина, не подвела!»

Своим крестным отцом в кинематографии я считаю кинорежиссера Леонида Гайдая, а в поэзии – поэта Льва Котюкова.

– А как Вы оказались в Хорватии?

– В 24 года я влюбилась в хорватского архитектора и дизайнера Олега Хржича, с которым прожила в браке 15 лет. Мы познакомились в Москве, где его отец работал корреспондентом, поженились, а год спустя переселились в Загреб. Я жила беззаботной жизнью и долго взрослела. Была слишком молода, чтобы думать о карьере. С другой стороны, поскольку в актерской профессии все у меня получалось слишком легко, я оставила ее с большой легкостью. В общем, влюбилась, вышла замуж и уехала.
Я необычайно люблю и кино, и театр, но потом стала заниматься литературными переводами, синхронным переводом, сотрудничала с Хорватским лексикографическим институтом при подготовке восьмиязычного энциклопедического словаря, давала уроки русского языка. Но больше всего люблю свою работу в Хорватском народном театре в качестве консультанта по русскому языку: помогаю исполнителям русских опер. Была также ассистентом режиссера, и думаю, что, если бы не уехала из России, стала бы заниматься режиссурой.


* * *

Но за плечами 2020 год. ...И новая книга «2020». Главные герои безумного 2020-го – мы все. 2020-й для всех стал особенным. Несмотря на то, что большинство жителей нашей планеты провело его в похожих обстоятельствах, каждому он запомнится по-своему. Год открытий, год потерь, год размышлений. Погружение в себя в условиях ограниченного пространства.

Наталия Воробьёва провела 2020-й, как и положено писателю, наблюдая и фиксируя живую ткань бытия.  Землетрясение в Загребе, ковид-19, их последствия, и, наконец, подготовка уникального издания – двуязычной книги стихов Владимира Высоцкого – такова внешняя канва данного повествования. Но в каждом событии, в каждом действии сквозит сокровенная тайна человека; именно люди, мужественно отвечающие на вызовы времени, – главные герои книги. Главные герои безумного 2020-го. Мы все.



2020


Ковид-19.

Землетрясение

Этим летом она не поехала на море. У брачной пары, с которой она обычно ездила на остров Бриони, поменялись планы: муж остался в Загребе, а жена со своей подругой отправилась на другой остров, остров Брач, в маленькое, ничем не примечательное местечко Постире. Или ей это только казалось после роскошного Бриони, на котором она годами отдыхала вместе с той самой брачной парой.
Бриони… Этот волшебный остров с его всё ещё существующим зоопарком, некогда знававшим лучшие времена, с бесконечными дорожками для электромобилей, уединёнными пляжами, с чудесными завтраками на террасе отеля в окружении завсегдатаев острова, людей, приезжающих сюда годами. И тишина, блаженная тишина. Зачарованный, сказочный остров…
«Как давно это было, – подумала она. – Как много изменилось с прошлого лета. Вначале ковид-19, а затем землетрясение».
…Загреб спустя несколько минут после землетрясения. Раннее утро. Испуганные люди на улицах, послушно соблюдающие дистанцию, боящиеся подойти друг к другу. Кое-кто в масках. Ковид-19. Безучастные снежинки неторопливо спускаются на дрожащую землю, постепенно покрывая её белым саваном. Холодно.
Раненый город. Полуразрушенный мёртвый центр. Почти ничего не осталось от некогда живой, бурлящей столицы с её бесчисленными кафе, ресторанами, легендарной Цветочной площадью и непременным залпом пушки в полдень. Молчит пушка, впервые за сто двадцать лет. Умолкла, притаилась в ожидании новых толчков. Их будет ещё много, мелких, тревожных…

Снег в марте в южных краях… Город бьёт озноб. Мёрзнут люди, лишённые отопления. Во многих домах перекрыли газ. Когда дадут – неизвестно. Живём сегодняшним днём. Кто его знает, что будет завтра!
Город парализован. Коммунальные службы – тоже.
«Берлин сорок пятого…» – приходит ей в голову мысль при воспоминании о фотографиях, сделанных с высоты птичьего полёта.
Она зябко поёжилась. Холод… Этот страшный холод. Он сковывает мысли, ледяными жгутами опутывает тело. И сама возможность думать тихо тает в том белом равнодушном мареве, осторожно обволакивающем, сулящем долгожданный покой.
Землетрясение. Холод. Разруха. Но страшнее всего – холод…
Она вздрогнула. За окном было плюс тридцать четыре. Жаркое лето выдалось в этом году в Загребе, а ей всё ещё было холодно. Она никак не могла согреться после сорокадневного отсутствия отопления, а значит, и горячей воды.
Перед глазами вновь побежали жуткие кадры… Загреб после землетрясения…

Центр города, в котором она жила, особенно пострадал. На следующий день после землетрясения завалы разбирали солдаты. Молодые, сильные ребята убирали с улиц обломки кирпича, собирали щебень, но вековая бетонная пыль осталась… И даже не из-за коронавируса, а из-за этой жуткой пыли теперь надо было носить маску. Она никак не оседала, та пыль, упорно висела в воздухе, забивала ноздри, слепила глаза…

Город не мыли. Брошенный на произвол судьбы Загреб задыхался. Помощи было ждать не от кого. Городские отцы беспрестанно заседали, им было не до города. Одинокий, никому не нужный Загреб.
На улицах шли работы. Они шли медленно. Кое-где можно было заметить припаркованные вдоль домов грузовики, на которые злые, усталые рабочие забрасывали разбитые кирпичи и камни…
«Пришло время собирать камни», – подумала она и взглянула на часы.
Они опять не пришли. Напрасно она напряжённо вглядывалась в оконное стекло, пытаясь узреть где-то рядом их маленький, пыльный грузовичок, напрасно прислушивалась, надеясь услышать глухие тяжёлые удары, сотрясающие их старый, стодвадцатилетний дом.
Их не было – ни ударов, ни каменщиков. Только унылые мусорные баки за окном пе-ред домом и длинные ленты, приклеенные к ним, – предупреждение собственникам ма-шин о том, что парковать здесь нельзя, идут работы на крыше.

Баки они с соседкой выставили ещё накануне днём, с риском для жизни прикрепили к ним, поставленным на солидном расстоянии друг от друга, пластиковые ленты. В двадцати сантиметрах у них за спиной проносились машины, но они об этом не думали, они клеили ленты.
Они спасали раненый, изнемогающий от боли дом с полуразрушенными дымовыми трубами, этот памятник хорватской архитектуры, до которого никому в обезумевшем от недавнего землетрясения городе не было дела.
Куда вдруг делись все эти именитые архитекторы, дружно провозгласившие скромное на первый взгляд строение красивейшим домом Загреба с некими удивительными пропорциями, куда делись городские отцы, всё до недавнего времени кичащиеся этим восхитительным памятником хорватского зодчества…

Они упорно клеили ленты. Они не думали о себе. Они думали о доме, боялись, что ещё один удар – и едва держащиеся на покатой крыше дымовые трубы не выдержат, упадут, проломят кровлю…
Она вновь взглянула на часы. Часы показывали ровно девять. Каменщиков всё ещё не было. Коротко вздохнув, она набрала нужный номер.
В трубке послышался недовольный голос Марко.
– Доброе утро, Марко, – начала она заискивающе. – Вы где-нибудь здесь, поблизости?
– Мы на другом объекте, леса поднимаем, – зло отрубил прораб.
– Но вы же обещали… – просительно замямлила она.
– Придём. Через полчаса, – буркнул прораб и отключил сотовый.
Она прислушалась. Дом спал, словно всё было как всегда, словно и не было ковида-19, землетрясения, отключения горячей воды и отопления, прорванной водопроводной трубы у неё на кухне…
Светило невыносимо яркое солнце, безмятежно щебетали птицы, и казалось ей, что только у неё одной лежит неподъёмный камень на душе, что только ей одной нет места на этом вешнем празднике жизни…
Но это было не так. Далеко не так… Лежал в руинах некогда цветущий город. Особенно пострадал центр. Многим пришлось покинуть свои обиталища, многие жили в общежитиях и палатках. А где-то рядом заканчивали работу над памятником, воздвигаемым во славу Отечества. Пятьдесят ра 19 18 бочих во главе с задумчиво-отстранённым архитектором старательно трудились над величественным монументом…
Загреб на коленях. Не выдержал гордый старик, преклонил больные колени пред бедой. Беспомощность и одиночество, судя по всему, горькая судьбина всех стариков….
Она вновь взглянула на часы. С момента разговора с прорабом незаметно прошёл час. Набрала номер.
В трубке послышался нервный голос Мар-ко, а затем истошный крик и мат, закончив-шийся истерической тирадой:
– Чего пристали, б…дь! Я сказал, приду, – значит, приду!

На этом разговор был окончен.
«Так уже было, – подумала она, – когда-то давно, в те же самые годы, только сто лет тому назад в Советском Союзе. Когда хамы выбрасывали из благоустроенных квартир ничего не понимающих интеллигентных людей, загоняли их в сырые, затхлые подвалы или вообще выгоняли на улицу, притом грязно ругаясь, уничижая элементарное человеческое достоинство…»
Так уже было. История, как известно, циклична.
«Дай тебе Бог жить во время перемен!» – старое китайское проклятие, сдобренное ковидом-19, а в нашем случае ещё и землетрясением.
«Не дай нам Бог жить во время перемен!» – подумала она и тяжело вздохнула.
Медленно тянулись дни. Мало что менялось вокруг. Всё тот же хаос. Всё та же неизвестность. «Всё изменяется, всё течёт, но ничего не меняется», – написал в своём стихотворении один известный русский поэт.
«Это про нас. Это про Загреб. Это наша сегодняшняя действительность», – думала она.
Всё, за что ни примешься, обращается в прах. Невозможно было отделаться от ощущения замкнутого круга, вернее, этакого беличьего колеса, по которому несёшься с неумолимой скоростью без какого-либо результата. Движение, лишённое финишной прямой.
Каждое предпринимаемое тобой действие возвращается на круги своя, и всё опять начинается сначала.
Бюрократия широко распростёрла крылья, парит вольготно над униженной, запуганной толпой. Гордо реет крылатое чудовище над брошенными на колени людьми, хищно выхватывая жертву среди лишённых прав людей.
Ощущение беспомощности растёт с каждым днём. С каждым новым днём тают надежды на восстановление после землетрясения. Требования городских мужей, стоящих у горнила власти, доходят до маразма, скрупулёзно выискивается малейшая возможность, дабы урвать, обобрать, отнять…

Во многих домах нет газа, нет отопления, нет горячей воды. Сводки погоды стали для жителей Загреба единственными актуальными новостями, имеющими жизненную важность. Люди пристально смотрят в небо.
Солнце, тот вечный, а теперь единственный источник тепла, по-прежнему здесь, оно не подведёт, не обманет…

В домах влажно. Не отступает поздняя весна, крепко держится за измученную землю холодными перстами.
В венецианском канале очистилась вода – появились рыбы и даже дельфины. В неко-торых странах по улицам главных городов свободно разгуливают дикие животные. Природа вступает в свои права – жёстко и суверенно, указывая нам, возомнившим себя властелинами окружающего нас мира, на наше место в этом, нами походя растоптанном, но вечном мире.

Мир вечен. А мы? Обретём ли мы когда-нибудь эту Вечность? Вечный вопрос. Вопрос без ответа.
Судя по всему, человечество допрыгалось!.. Дошло до ручки. Не хватает только руки, которая бы нажала на ручку и открыла дверь. Хотя почему не хватает? Рука есть, она ждёт…



Другие материалы в этой категории: « Вечер памяти Бориса Братмана
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ



Гороскоп

АВТОРЫ

Юмор

* * *
Урок геометрии.
– Докажите, что этот треугольник прямоугольный.
– Да я мамой тебе клянусь!
* * *
Никогда не видел, чтобы кто-то улыбался во время утренней пробежки. Вот, собственно, и все, что нужно знать о занятиях бегом.
* * *
Слишком горячая вода в детской ванне заставила Ванечку заговорить на полгода раньше.
* * *
Директор автобазы в конце рабочего дня лично целует всех водителей в губы, чтобы узнать, какая тварь постоянно сливает соляру.

Читать еще :) ...