Гороскоп


ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ


Вход



Юмор

Один богатый человек за сто фунтов купил картину у английского художника Уильяма Тёрнера. Позже он узнал, что эту картину художник рисовал всего два часа. Богач рассердился и подал на Тёрнера в суд за обман. Судья спросил художника:
– Скажите, сколько времени вы работали над этой картиной?
– Всю жизнь и ещё два часа, – ответил Тёрнер.
* * *
- Официант, всем шампанского за мой счёт!
- Марк Абрамович, но вы здесь один.


Читать еще :) ...

НОВОГОДНИЙ РОК-н-РОЛЛ

Автор: 

Купите бублики!
Кто помнит Одессу второй половины пятидесятых годов?
Глупый вопрос – кто жил в это время в Одессе и дожил-таки до наших дней, просто не сможет ее забыть!
Конец 1957 года. Минул год после ХХ съезда очень родной тогда партии, двадцать лет прошло со времени сталинской санобработки советского общества, почти столько же оставалось до полного построения коммунизма с возвратом денег по облигациям государственных займов.
Воздух перестал озонироваться грозовыми разрядами и, несмотря на зимнюю пору, в нем отчетливо ощущались весенние запахи.


Никита Хрущев объявил о том, что мы догнали Соединенные Штаты по производству мяса-молока на душу и тело населения, и у нас не было никаких оснований ему не верить. Более того, вопрос о том, чтобы перегнать эти Штаты по тому же молоку и мясу, был делом ближайшего времени и, как утверждали одесситы, до сих пор этого не произошло только потому, что было неудобно показывать Америке голый зад...
В пустых до недавнего времени магазинах появился невероятный для перманентно голодных слоев населения ассортимент мясных, молочных и хлебобулочных изделий. Хлеб белый, черный нескольких сортов, батоны и булки (ох уж эта мне французская булочка с хрустящей бороздкой!).
– Купляйте гарачи бубликы!
И они действительно были горячими, эти пушистые кольца, так как постоянно подогревались в духовке голосистой тети Фани, что стояла со своей тележкой на Привозной рядом с дверью в собственную квартиру.
Хотите верьте, хотите нет, но в то время в магазине можно было купить на россыпь даже мацу и похрустеть постной невкусной лепешкой без риска привлечь внимание людей в голубых кашкетах. Не было и риска схлопотать по этому поводу привычное в других местах «жидовская морда». В то время в Одессе был популярен анекдот-диалог:
– Сколько в Одессе жителей?
– Пятьсот тысяч...
– А из них евреев?
– Ты что, глухой?!
Мне же, приезжему, казалось, что люди в Одессе одной национальности – одесситы, но все говорят почему-то с еврейским прононсом и без памяти влюблены в родной город.
Если представить при этом, что вам двадцать лет и вы, как молнией в майскую грозу, сражены первой трепетной и нежной юношеской любовью, тогда станет понятным мое состояние в те предновогодние дни.

Исход с холодцом
А с празднованием самого Нового года все складывалось непросто. Предмет моей пламенной любви с летним теплым именем Юлька не могла решиться нарушить многолетнюю традицию встречать Новый год в семейном кругу, а мой статус еще не был так устойчив, чтобы быть приглашенным на обозрение ее родственникам.
Так или иначе, решение этого вопроса затянулось до последнего дня старого года, когда все компании уже сформировались (само собой разумеется, что поход в ресторан для нищего студента был равносилен двум пожарам или одному кораблекрушению).
Когда моя ласточка, наконец, прощебетала долгожданное утвердительное «Да!», в моем сознании отчетливо всплыло безрадостное до отчаяния «Где?». Надо вспомнить, что празднование в компаниях в те времена имело отличительную особенность. Поскольку больших квартир, где могло бы разместиться достаточное количество гостей, в послевоенной разрушенной Одессе было совсем немного, их владельцы, точнее говоря, владелицы, в предпраздничные дни представлялись культовыми особами.
Как правило (за очень небольшим исключением), это были маловыразительные золушки и старые девы, для которых предпраздничные дни и праздничный вечер становились их звездным часом.
Для решения проблемы я обратился к своему институтскому дружку Пине (одному Богу известна логика, по которой урожденный Абрам становится Пиней!). Пинёк не то чтобы корнями врос в одесскую землю, но внедрился в нее и стволом, и даже своей пышной листвой. Казалось, не было ни одного человека на Дерибасовской или на Молдаванке, которого не знал бы этот носатый, подслеповатый, в очках, фантастически картавый, веселый и добрый балбес. Пинёк относился к той категории молодых людей, которые являлись находкой в любой компании и грозой всех хозяек одесских вечеринок.
На все званые и незваные вечера, свадьбы, дружеские посиделки Пинёк со своим не менее знаменитым дружком Вдовицем (это не боль утраты, а фамилия такая) являлись налегке, с пустыми руками, но не было случая, чтобы так же налегке они уходили...

Как выяснилось в результате переговоров, Пинёк сам оказался неприкаянным за полдня до Нового года, как и его неразлучный друг.
Впрочем, Вдовица обещал прихватить с собой в одну компанию Коля Бабушкин (личность настолько яркая, что в этом рассказе о нем не будет ни слова больше).
Вы уже сами догадались, что Коле пришлось «прихватывать» вместо одной сразу три пары.
Наше появление в приличном доме прозвучало громом средь ясного неба. Хозяйка квартиры, как того и следовало ожидать, оказалась достаточно блеклой и невыразительной особой со всеми признаками основательно старой девы; со значительно преувеличенным носом, костлявой спиной и сбитой в какую-то невероятную прическу шапкой беспорядочных кудряшек.
Приход нежданных гостей имел ошеломляющий эффект по ряду обстоятельств: во-первых, большая комната-зала уже была основательно заполнена гостями; во-вторых, пришедшие с нами девушки, как на подбор красивые и статные, усугубляли и без того шаткие позиции хозяйки и ее подружек. Наконец, в-третьих, бедная девушка в двух из числа гостей узнала этих городских «шлимазл» Пиню и Вдовица, о пакостности которых ходили легенды в приличных еврейских семьях.
Побаиваясь восстать против участия в компании коренных одесситов, небога в качестве полигона битвы с незваными пришельцами избрала меня и мою возлюбленную. Справедливо полагая, что дружок этих двух злопыхателей, должно быть, тоже мерзкий тип, она решительно и недвусмысленно указала мне и чистой, как слеза ребенка, моей подружке на выход, который несколько минут назад служил нам входом в эту квартиру. Стараясь не смотреть друг другу в глаза, а также на окружающих, мы медленно тронулись в указанном направлении...
Ха! Вы плохо знаете моего дружка Пиню! Подхватив под руку свою «коломбину» (чуть не забыл сказать о том, что всех своих многочисленных дам Пинёк выспренно называл «коломбинами») по имени Мура, держа наперевес, как рыцарь копье, свой длинный нос, он тронул вслед за нами.
Ха! Вы нехорошо подумали о Пинином дружке Вдовице, который вместе с верной Аськой немедля подался туда же.
Ха! Вы таки плохо знаете Колю Бабушкина, если вообразили, что он позволил себе там остаться.
Три ха-ха! Вы совсем не знаете моих друзей, если решили, что они ушли с пустыми руками. Поскольку Коля и Вдовиц уже были пайщиками этой складчины, произошел раздел праздничного стола, в результате которого мы уносили ровно столько пищи и напитков, сколько могло разместиться в наших руках и карманах.
Хозяйка и остальные гости, оцепенев от ужаса, смотрели, как стремительно опустошался такой красивый и тучный до этого праздничный стол.
Короткая, но решительная стычка произошла в момент, когда Пинёк попытался утащить большое блюдо с фаршированной фиш. Здесь маловыразительная хозяйка на минуту превратилась из Золушки в Жанну д’Арк и вырвала из рук супостата результат своих многочасовых трудов.
Обиженный Пинёк с криком: «Хочу тоже гыбу!» бросился к большому с подсветкой аквариуму – гордости интерьера – и, закатав рукава, попытался выудить оттуда пару быстрых, как молнии, меченосцев...
...Была половина 12-го новогодней ночи, когда великолепная восьмерка, отягощенная тарелками с салатом, блюдами холодца, мисками с синенькими и красненькими, селедочницей, кастрюлей с горячими битками, с торчащими из карманов бутылками шампанского и молдавского «Вин де масэ» (на студенческую стипендию в 250 рублей можно было купить 50 бутылок этого «Бэ самэ мучо») оказалась под открытым небом в самом центре одесской Молдаванки.

Сказочная ночь
Добраться до какого-нибудь жилища за оставшиеся полчаса представлялось невозможным: в то благословенное время такси было больше экзотическим, чем практическим явлением, а частный транспорт (госномера ЧТ, которые сами одесситы расшифровывали, как «чужие тысячи») принадлежал в основном измученным ОБХССом артельщикам, которые в ту пору, тем более в новогоднюю ночь, до частного извоза не снисходили...
Кто помнит Одессу второй половины 50-х, подтвердит, что время суток, тем более в новогоднюю ночь, для улиц города не имело значения. Так и Прохоровская в эту сказочную ночь дышала покровом сладострастья: сновали прохожие, слышался смех, из окон доносилась музыка и голос неувядающего кумира одесситов Леонида (Леди) Утесова:
Ах, Одесса моя ненаглядная,
без тебя бы не смог, вероятно, я
ни душою молодеть,
ни шутить, ни песни петь...
Нет таких преград, которые не смог бы преодолеть голодный студент!
– Празднуем здесь! – воскликнул жизнелюбивый Вдовиц, с размаху поставив на тротуар надоевшее ему блюдо с дрожащим от волнения холодцом.
Молодому платану со свисающими еще с лета плодами-сосисками был присвоен статус новогодней елки. Обильная еда и батарея бутылок взяли в плотное окружение ствол избранника, прозвучал праздничный салют шампанским, содержимое бутылок, радостно шипя, полилось в захваченные по случаю из злополучной квартиры четыре хрустальных фужера...
– В лесу родилась елочка,
в лесу она росла...

Хоровод студентов вокруг голого платана перекрыл все другие звуки новогодней ночи. После второго тоста в честь уходящего старого года жить стало легче, жить стало веселее. С боем московских курантов еще одна пара шампанского прозвучала салютом наступившему Новому году, и стало уже совсем «легко на сердце от песни веселой»!
Целомудренный хоровод вокруг растительного транссексуала –  елки-платана сменился запрещенными в ту пору буги-вуги и пришедшим к нам из клоаки капитализма – вражеской Америки –средоточием порока буйным рок-н-роллом...
Уровень нашего веселья, очевидно, превысил среднестатистический по Молдаванке. Вначале к стеклам выходящих на улицу окон прилипли носы. Затем, несмотря на небольшой морозец, стали распахиваться окна и над компанией повисли головы обитателей этого уникального уголка Одессы и даже всего мироздания.
– Эй, мишигум, ви на самим дели или только делаетесь? – спрашивал любознательный обыватель из одного окна.
– Моня, они из дурдома, шо на Слободке, – там сегодня выходной... – объяснял ему голос соседа.
– Подайте на пгопитание бывшему члену госудагственной Думы! – беззлобно отругивался Пинёк словами классиков.
– Эй ви, жлобы! Не видити, шо детям негде встретить Новый год? Чем видавать свои дешевые хохмы, лучше пригласите бедных рыблят и накушайте их! – перекрыл весь этот гармидер голос местного авторитета тети Сони (а может Мани или Фиры).

...Через десяток минут наша компания уже сидела в самой большой комнате обширной коммуналки на три семьи за праздничным столом. Главы семей Моня, Яша и Степа восседали в торце стола, установленного буквой Т и ломящегося от обильных угощений.
Гостей усадили на стульях по бокам от «президиума», остальная «мишпуха» вперемешку теснилась на имитирующей скамейки доске-сороковке.
Какой это был чудесный вечер интернациональной дружбы! Живописные тосты, заправленные соленым одесским юмором, разговоры «за жизнь» сменялись танцами «до упаду» – от матросского «Яблочка», которое виртуозно «стэповал» флотский Степа (мореман –так его звали соседи) до «семь сорок» в исполнении грузного биндюжника Яши, чьи ноги, несмотря на 100-килограммовый вес тела, двигались легко и стремительно.
Не оставались в долгу и гости. Одетые по понятиям того времени «стильно» – в узких брюках-дудочках и в туфлях на толстой подошве (каше), мы лихо отплясывали танцы уже тогда загнивающего капитализма.
Глядя на этих ломающихся, кривляющихся, как обезьяны, молодых людей, тетя Соня (а может, Фира) то ли возмущенно, то ли восхищенно приговаривала:
– Ай, шпана! Ай, босяки! Ай, лейдекгейеры (бездельники)!

...Новогодняя ночь подошла к своему неизбежному концу. Усталые, но довольные друг другом хозяева и их неожиданные гости начали расходиться. Мы уже были одеты, когда Яша вдруг обратился к нам с Аськой (лучшей танцевальной паре вечера) с просьбой станцевать напоследок для удовольствия всей честной компании рок-н-ролл.
Я уже валился с ног от усталости, но о том, чтобы отказать хлебосольным хозяевам, не могло быть и речи.
Правда, танцевать рок в модном тогда полушубке на вате с шалевым воротником (в Одессе такие полушубки называли «полуперденчики») было не совсем удобно, но мне льстило внимание собрания, а на миру, как известно, и смерть красна.
Прозвучали первые аккорды джаза... и пошло-поехало! Я прыгал, как козел, раскручивал и закручивал, садил попеременно на левое и правое бедро отнюдь не худощавую, да к тому же одетую в пальтишко Аську.
Публика была в восторге, бурно аплодировала и искренне смеялась.
Темп становился все стремительнее, выполнять фигуры приходилось все труднее, народ уже не смеялся, а валился от хохота.
Пластинка закончилась. Пошатываясь, с выпученными от напряжения глазами я добрался до ближайшего стула. Развалившись на его сидении, непроизвольно запустил руки в глубочайшие карманы «полуперденчика» и к своему ужасу и потрясению извлек из каждого по пятикилограммовой гантели, которые заблаговременно подложил туда заботливый Яша...

...Теперь я убедил читателя, что забыть Одессу в ту новогоднюю ночь 1958 года никак невозможно?
Где вы сейчас, милые одесситы, жители той коммуналки на Прохоровской?
Где вы, мои друзья студенческой поры?
Иных уж нет, а те далече...
Каждый предновогодний вечер в течение последних двадцати лет я звоню Аське в далекий немецкий Кельн.
– С Новым годом, Васенька, с новым счастьем!
Желаю ей всегда одно и то же и, если это сбудется, мы будем поздравлять друг друга еще много лет.
– Ну что, дружище, сбацаем, как прежде, наш любимый рок с выкидонами?
Куда же запропастились эти чертовы гантели? Я ведь не могу без них танцевать рок-н-ролл!


____________________________
Алексей ЯБЛОК родился и прожил полстолетия на Украине, сейчас живёт в Орегоне, Portland. Учился и жил некоторое время в Одессе, что, естественно, наложило свой отпечаток... Рос, зрел и умнел постепенно. Писать начал поздно, но быстро. Печатается с умеренным успехом в русскоязычных изданиях США, Израиля, России, Украины. В 2002 году издал первую книгу – всего их издано пять. Пишет понемногу обо всём, то смеясь над своими строками, то размазывая чернила слезами светлой грусти. И то, и другое делает истово, глядя орлиным взглядом в разноцветное будущее.
Победитель новогоднего литературного конкурса на телевидении «Первый канал. Всемирная сеть.» в 2005г, участник и финалист Российской национальной литературной премии «Писатель года» 2013, 2014гг. Характер близкий к оптимистическому, в непорочащих связях замечен  не был. Любит людей и надеется, это ему зачтётся. Потом...
Образование высшее, экономическое. В Союзе работал в строительстве, внести  решающий вклад в экономику USA не успел в силу непродуктивного возраста.


Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии