Гороскоп


ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ


Вход



Юмор

* * *
Авраам родил Исаака. Исаак родил Иакова… А потом какая-то фигня случилась, и рожать стали женщины.
* * *
Общаются католический священник с раввином:
- Вот вы, ребе, раввин, раввином и останетесь. А я могу стать епископом!
- А потом?
- А потом кардиналом.
- А потом?
- Ну если на то будет Божья воля - папой!
- А дальше?
- Ну не Богом же.
- Ну не знаю. Вот один НАШ мальчик таки смог пробиться!


Читать еще :) ...

Светлого мая привет

Автор: 

С любимыми не расставайтесь,
Всей кровью прорастайте в них,-
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
Когда уходите на миг!

                Александр Кочетков

Ландышевая весна

Эту девчонку Венька впервые увидел в вестибюле института, куда чуть ли не в последний день приема документов он примчался сломя голову. Этому предшествовала одна странная история. После двух неудачных попыток поступить в престижные вузы Венька понизил свою самооценку и решил поступать в Одесскую «муку» – Технологический институт пищевой промышленности, где был еще божеский конкурс. О цифрах конкурса свидетельствовала ежедневно вывешиваемая приемной комиссией рукописная справка с указанием количества претендентов на одно место.


Приехавший за три дня до начала вступительных экзаменов из своей глубинки, Венька в первый же день подался в институт и к своему ужасу увидел справку с убийственной информацией: на одно место набежало уже целых тринадцать соискателей. Такого наплыва абитуриентов и близко не знала история этого, в общем-то, ничем не приметного вуза.
Шансы Веньки с его пятой графой и безо всякого блата уверенно приближались к нулю. Что делать? На этот вопрос был ответ у Венькиного земляка Сереги Халамона. У Сергея с пятой графой все было в порядке, но вот со знаниями... Серега был беспросветный троечник и много надежд возлагал на записного отличника Веньку. Именно Халамон разузнал, что буквально в двух кварталах ходу от «муки» есть кредитный институт, где учатся в основном девчата, а мужиков (особенно, спортивных) берут туда с большой охотою. Не Бог весть какое заведение, но с одним неопровержимым достоинством: там есть военная кафедра. Что там ни говори, а три года лучше все же провести на студенческой скамье, чем в военном строю.
В тот же день, забрав документы из приемной ОТИПП, ребята загрузили теми же бумагами соответствующую комиссию ОКЭИ. Как выяснилось позже, земляки стали жертвой коварного и корыстного розыгрыша. Оказывается, комиссия в тот день вывесила информацию о количестве соискателей на одно место – 3. Но шкодливая рука одного из абитуриентов искусно дорисовала единичку и тем самым снизила конкурс вдвое, за счет слабонервных вроде нашего героя.
Но вернемся в вестибюль ОКЭИ, где Венька, уже сдавший документы в приемную комиссию, дожидался застрявшего там Серегу.
Старомодная дубовая дверь парадного входа открылась и пропустила внутрь здания какое-то неземное существо в василькового цвета платьице, с огромными серыми глазами в ореоле короткой стрижки черных, слегка вьющихся волос. До этого академически строгий вестибюль с ее появлением стал светлее и приветливее. Невысокого росточка девушка проследовала мимо остолбеневшего Вени и растворилась в конце длинного институтского коридора…

…Второй раз Венька увидел незнакомку в вагоне пассажирского поезда. Зачисленный на первый курс института, Вениамин уже как студент выполнял первое на широкой столбовой дороге знаний поручение – ехал в составе своей группы на уборку урожая картофеля в Одесской области.
Волей все той же судьбы-индейки, которая увела Веню в ОКЭИ, он попал в вагон, где ехали второкурсники. Естественно, спевшиеся за целый год совместной учебы «старшие товарищи» были веселы и раскрепощены, пели песни, дурачились, подшучивали над «салагами». И заводилой всех их шалостей была Луизка, та самая фея из институтского вестибюля.
Теперь, находясь в двух шагах от нее (в том же купе, но на боковых местах общего вагона), Венька смог более внимательно рассмотреть предмет своей первой оторопи. Девушка была одета в незатейливый, грубой вязки свитер, спортивные брюки и кеды. Но и без василькового платья она казалась ему обворожительной. Всю длинную дорогу, забившись в угол, в тень нижней боковушки, Венька не сводил глаз с девушки…

…Третий выстрел «стрелы амура» случился на первом общефакультетском комсомольском собрании, когда на трибуну поднялась студентка второго курса Луиза Шикшок. Покачивая едва видневшейся из-за высокой трибуны изящной головкой, своим воркующим низким ласкового звучания голосом она камня на камне не оставила в оценке работы факультетского бюро КСМ. Тут же от своего однокурсника-одессита Венька узнал приятную новость. Оказывается, Луиза к тому же была еврейкой. Венька, конечно же, убежденный интернационалист, но зов крови все-таки тайно давал о себе знать…
Затем амурные стрелы зачастили. Луиза была заводилой не только в комсомольских делах, но и в художественной самодеятельности. Ее появление в инсценировке Чеховского «Юбилея» в роли госпожи Шипучкиной, яркая, гротескная и темпераментная игра окончательно добили Веньку. По всем признакам этого недуга, он влюбился в Луизу.
Впервые ощутил он и муки ревности, когда по ходу спектакля Шипучкина неожиданно оказывается сидящей на коленях статского советника, которого изображал институтский красавец Витька Штейнберг…
Настоящий удар – испепеляющую ревность, чувство безнадежности, стремительной остановки жизни – Венька испытал на первом институтском новогоднем вечере. Там он загадал пригласить своего кумира на танец и, нежно прижав ее к груди, заглянуть в эти полные серого великолепия глаза….

Нет слов, чтобы описать потрясение, постигшее благоухающего «Красной Москвой», отутюженного и начищенного Веньку на вечере, о котором он мечтал последние месяцы. Празднично веселая и разодетая Луиза на бал пришла… с молодым человеком. Да что там скрашивать трагедию?! Не просто с молодым человеком, а с морским офицером, одетым в парадную форму с кортиком – красивым и мощным, как весь Северный флот, откуда (как потом выяснилось) прибыл ее давний ухажер и недавний жених Осик.
Новогодний бал стал походить на тризну больших похорон. Новый год Венька встретил без всякой надежды на его благополучие…
…И напрасно! С этой минуты Вениамин, словно оттолкнувшийся от дна водоема утопающий, хватил измученными легкими глоток свежего воздуха, поняв, что за свое счастье надо бороться.
С этого времени институтская жизнь парня шла по новому ее расписанию. Венька с нетерпением ждал окончания «пары» и рысью мчался к аудитории, из которой должна была выйти группа второкурсников. Излишне говорить, что в этой группе училась Луиза Шикшок. Вениамин до тонкостей изучил расписание кафедр и аудиторий указанной группы на неделю, на месяц. Да что там на месяц – на весь семестр. Разумеется, старательность юноши не осталась незамеченной ни его кумиром, ни ее сокурсницами. Между делом Венька схлопотал и прозвище «черемуха» – по модной тогда песенке.
Кстати сказать, в эпоху шестидесятых оттепельных годов модными стали именно легкие, воздушные, с удивительным весенним ароматом, песенки о цветах. Кроме упомянутой «черемухи», а правильней сказать, впереди по популярности всех других тогдашних «шлягеров» (о существовании этого термина никто не догадывался) были знаменитые и поныне «Ландыши». Пела эту песенку необычайно нежно льющимся голоском молодая и знаменитая Гелена Великанова
Ландыши, ландыши, светлого мая привет.
Ландыши, ландыши, белый букет!

Через год эта чудесная песня будет объявлена мещанской, безыдейной, отвлекающей от задач строительства коммунизма, который скоро, буквально на днях, может случиться на многострадальной родине. Официальная эстрада забыла ее на пару десятков лет, а люди продолжали петь «Ландыши», превратив песню из отверженной в народную. Завидная судьба эстрадной золушки!

Но вернемся назад, в коридор почтенного вуза. Луиза вначале досадливо морщилась от Венькиной назойливости, а затем вошла во вкус и даже искала глазами угол, в котором на сей раз притаился воздыхатель. После занятий почти ежедневно Венька, держась на приличном расстоянии, провожал свою избранницу практически до самого ее дома на Болгарской (благо сам жил неподалеку, на Костецкой). Между тем, определив свой выбор, стеснительный Венька палец о палец не ударял, чтобы стать к тому же и ее, Лизочкиным, избранником.
Впрочем, стоп. Автор проговорился, а, следовательно, должен объяснить причину оговорки в имени героини. Луиза – это паспортное имя девушки. Оно звучало на иностранный лад с легким французским прононсом. Потому и было востребовано в институтских и комсомольских кругах. А дома и ближайшие друзья звали ее тепло и просто – Лизочка. Впрочем, Венька не мог никак подойти не то что к Лизочке, но даже к Луизе.
Надо признать, что и Лизочка уже привыкла к мелькающей в отдалении худосочной фигуре ухажера и сама старалась так подстроить, чтобы этот странный парень все же решился подойти и познакомиться. Домой она старалась возвращаться в одиночестве. Присаживалась на каждой встречной скамеечке. Но бдительный Венька тут же замечал другую, отстоящую на десяток метров в сторону скамью и пересиживал там привал-западню, которую ему устраивала желанная.

…Сколь веревочке не виться, а концу быть. После разговора, во время которого у юноши «синим пламенем» горели уши и по физиономии катился градом обильный пот, Венька, наконец, назначил девушке свидание. Местом встречи ничего не соображавший в эти минуты парень выбрал почему-то скверик Хворостина на стыке шести улиц Одесской Молдаванки.
Все еще робевший Венька на свидание явился с двоюродным братцем, приехавшим в солнечную Одессу на производственную практику. Двое умытых, причесанных, в отутюженных брюках-дудочках, с начищенными до ослепляющего блеска «шкарах» провинциальных ферта ждали прихода единственной девушки. Венька ревниво поглядывал на братца и тревожно подумывал, что девчонка, пожалуй, может и поменять свои предпочтения: проживший уже целых два года во Львове, Аркашка явно опережал по очкам еще до конца не скинувшего оковы родного местечка Веньку.
Впрочем, все обошлось – Луиза пришла явно расположенная именно к нему. Более того, пришла не с пустыми руками. Маленький букетик с лесным чудом – душистыми ландышами – так подходил к тому самому васильковому платьицу, которым Венька был сражен наповал и сразу почти год назад в институтском вестибюле. Уже изучившая немного своего поклонника, Лизочка не стала полагаться на его галантность, а купила ландыши у торговавшей ими возле входа в скверик бабки. Венька же на многие годы сохранил чувство стыда за свою тогдашнюю туповатость и преклонение перед женской мичуринской мудростью: «Мы не можем ждать милости от природы…» Случилось это 19 мая. Запомним этот день…

То взлет, то посадка
Затем развитие сюжета пошло стремительно и неотвратимо. Венька пригласил даму на футбол. Дама, сроду не ведавшая о таком развлечении, с радостью согласилась. В день получения стипендии Венька раскошелился на ресторан «Прибой» – скромное заведение прямо у входа на пляж Ланжерон. Шампанское и закуски обошлись ему в полстипендии, но Венька был преисполнен мужской гордостью, а его дама была горда вдвойне (потому что умела радоваться и за Веню).
Потом были объятия и поцелуи в кустарнике возле «Прибоя». Потерявший от счастья голову, Венька страстно промычал оригинальное признание:
– Я тебя люблю!
На что девушка, нежно поцеловав парня, резонно заметила:
– Не говори сгоряча такие слова – это так быстро не бывает…
Лизочка мудро осадила юношу, а сама напрочь влюбилась в этого неуклюжего провинциала.
Все, что происходило в жизни молодых людей дальше, можно графически обозначить параболой: крутой подъем близких отношений первые год-два и резкое падение оных в последующем.

Ребята не могли жить друг без друга ни минуты, ни часа: в институте их разлучали лекции, а далеко за полночь измученные поцелуями и ласками… у калитки, ведущей в Одесский дворик на Болгарской, 66, влюбленные вынуждены были расстаться, чтобы поспать хоть три-четыре часа перед трудовым днем.
Потом разлуки стали ощутимей: разнокурсники по очереди на продолжительное время разъезжались в другие города на производственную практику, и уже месяцами их общение сводилось к переписке. Лизочка очень нравилась Венькиным родителям. Венька же не вызывал восторга у Лизиной семьи, которая не могла ему простить отставки такого завидного жениха, морского волка, уже капитана третьего ранга, того самого новогоднего Осика.
Прояви Венька больше мужской решимости, соверши он реальные действия… Но Венька плыл по волнам обстоятельств. А обстоятельства были таковы, что Лизанька заканчивала институт на год раньше, и ей нужно было определяться со своей судьбой на фоне не мычащего и не телящегося Веньки…
…Встречи на пересечениях становились все реже; письма, увы, все суше. Потом начались обиды, непонимания. Веньку оскорбило (как ему показалось) пренебрежение к его родным. Лизочку подтачивали близкие, справедливо тыкая пальчиками на нерешительного и инфантильного героя-любовника. Финал тривиален и грустен – ребята разъехались по местам своих назначений обиженные и уже не понятые друг другом…
Так заканчиваются миллионы и миллионы человеческих встреч, оставаясь эпизодами в дальнейшей большой жизни быстро взрослеющей юной поросли. Только не эта…
День влюбленных (пять лет спустя)
(теперь все даты будут вести отсчет
от запомнившегося нам по букетику ландышей дня)

В последнее время наши герои не виделись ни разу. Венька завершал свой первый трудовой год, а Лизочка старалась из забубенной Булдынки перебраться в родную Одессу. Что ей ко времени нашего рассказа уже удалось сделать.
Весна в том году удалась на славу: ландыши продавались предприимчивыми бабками по всему городу, где жил Венька. Приближался день 19 мая.
«Интересно, помнит ли этот день Лизанька? У нее, вероятно, сейчас другие заботы…»
Дозвониться до одесского дружка Леньки было делом непростым, но решаемым. В отделе кадров, где работал Ленька, любезно согласились поискать и пригласить того к телефону.
– Привет, Леха!
– Привет, Венец! Что-нибудь случилось, с чего такая спешка?
– Хочу тебя о чем-то попросить… Только ты не смейся. Будь другом, отнеси завтра на Болгарскую Луизе букетик ландышей. Старик, это для меня важно…
– Дурак ты сентиментальный. Но раз так просишь… Я это сделаю.
– Спасибо, друг.
– Не стоит благодарности, психопат.

…20 мая рано утром в заводоуправлении, где работал Венька, раздался телефонный звонок.
– Венечка, вас кто-то просит срочно к телефону.
В трубке раздался неожиданно для такого циника, как Ленька, его взволнованный голос:
– Слушай, старик! Лизу выдают замуж за какого-то моремана Осика. Свадьба в ближайшую субботу. Я позвал ее на крыльцо и дал ей этот букетик. Мы с ней прогуляли два часа. Кретин! Такая девушка тебя любит! Где твои глаза, а главное – мозги. Скажи только одно слово, и я развалю этот шидех, как карточный домик!
– Спасибо, Лешка. Я сам ей все скажу…
На следующий день в Одессу ушла телеграмма: «Поздравляю. Желаю счастья». Телеграмма была без подписи.

Продолжение следует

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии