Гороскоп


ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ


Вход



Юмор

Жена учителя математики выгнала его из пункта А в пункт Б.
***
Последнее время хожу какой-то сонный целыми днями. Решил начать делать зарядку по утрам чтобы взбодриться. Теперь хожу не только сонный но ещё и уставший.
***
Выгляжу так, будто спала за всю жизнь от силы 1 раз, и то стоя.
***
— Наум Осипович, и шо это Вы не в настроении?
— Сегодня поехали с Идочкой разводиться ... Не доехали.


Читать еще :) ...

Америкосы, или Не каждому дано...

Автор: 

Голливудская звезда
Человек состоит на 90 процентов из воды и на столько же – из кризисов. Возрастные кризисы предусмотрены природой. Только и успевай их проскакивать! Переход из ребенка в подростка, из подростка – в юношу, и... пошло-поехало.
Вокруг тридцати – кризис, вокруг сорока – опять кризиc, потом у женщин – ренессанс (сорок пять – баба ягодка опять), а у мужчин – эти же сорок пять, и эта же потребность в ренессансе, но ягод не хочется!
Хотя после сорока пяти почти все врачи рекомендуют вегетарианство. А организм, как назло, требует мяса, секса и доказательств, что все, что было до этого, – затянувшаяся репетиция жизни, и пора уже, наконец, прыгать в саму жизнь.
Ну, а дальше вы сами знаете: развод, вторая юность, новый брак, инфаркт и... новый ослепительный роман с бывшей женой, если простит.


Помимо классических (и почти неизбежных) возрастных кризисов, люди творческих наклонностей и профессий, не сумев раскрыть себя в них до конца, создают себе массу промежуточных (социальных) кризисов самого разного уровня, жанра и масштаба. Примеров – масса. Одна эмиграция чего стоит!
Игорь Шульгин достойно и почти безболезненно проскакивал через все возрастные кризисы, словно перепрыгивал в спортзале через «козла», что в далекие школьные годы удавалось ему без проблем.
Судьба щадила, а сам он дополнительных кризисов себе не создавал. Видимо, был недостаточно творческим, да и к новизне в личной жизни никогда не стремился, преданно любя одну и ту же жену и не помышляя о новых романах. Друзья считали, что это – от лени и отсутствия воображения, а потому немного жалели его в душе, однолюба-романтика. А он жалел их, пытавшихся ухватить «левак» жизненной радости и объегорить родных жен. Как правило, все рано или поздно раскрывалось, браки распадались, а количество любовниц почему-то так и не перешло ни у кого из его друзей в некое новое (улучшенное) качество жизни.

И вот вчера у Игоря впервые произошел мощный и болезненный кризис. Все шло к этому уже давно, практически с первых дней иммиграции, но взрыв случился на дне рождения жены. Справляли дома небольшой компанией.
Намазывая красную икру на кусок хлеба с маслом, Игорь вдруг поймал на себе полный убийственной иронии взгляд не злой по своей природе тещи. Нож выпал из его рук, он резко встал и выскочил на улицу. Закурил. Стало ясно: либо он предпримет что-то нестандартное, либо – разведется и...
Он еще не придумал, как станет жить после развода с любимой женой, но знал, что если у терпения есть предел, то для него он уже наступил.
До эмиграции Игорь с тещей неплохо ладил. Но стоило им пересечь границу США, как все изменилось.
В Минске теща жила далеко от них. Так что для скандалов причин было мало. В США раздельное проживание с ней могло лишь сниться Игорю по ночам.
Обычно такие хорошие сны начинались с воображаемого выигрыша в лотерею. После чего Игорь тут же мысленно покупал теще квартиру в далеком уютном уголке США, а они с женой и сыном отправлялись в кругосветное путешествие, предварительно заказав к дате возвращения дом с бассейном по индивидуальному проекту. Ну, прислуга и все такое, – это само собой...
Но сон никак не спешил осуществляться. А в реальности именно теща вносила главную лепту в оплату совместного съемного жилья. И вообще, она стала в Америке их главным кормильцем: ее «пособие по возрасту» было небольшим, но стабильным, как и талоны на питание. Жена подрабатывала уборкой квартир. Игорь же не мог найти для себя ничего подходящего.
Неизвестно, что именно так повлияло на тещин характер – дух американской свободы или падающие на голову государственные блага для иммигрантов ее возраста, однако самооценка ее подпрыгнула до небес, и вот оттуда она стала смотреть на зятя очень неприятным взглядом.
Каждый вечер, когда, устав от напрасной беготни в поисках хоть какой-то работы, он молча садился ужинать, его ожидало напряженное молчание кормилицы и ее насмешливо-презрительный взгляд. Жена пыталась шутить, но при этом вид у нее был загнанный и тусклый.

Давно замечено, что деньги меняют походку. Когда в кармане пусто, человек сутулится, шаркает обувью, смотрит в асфальт и сражается с самолюбием.
Самооценка – дама капризная. С ней всегда сложно. У одних она в тяжелых ситуациях падает и разбивается, у других – воспаляется и нарывает... Гной такого нарыва может прорваться вовнутрь, и человек становится гипертоником и банальным завистником. Если же гной выходит наружу, то все дело в направлении, куда он брызнет.
Иногда все летит... в кипучую деятельность! Рана заживает, энергия создает бизнесы, прибыли, творчество, успехи и даже новые отношения... Доказать себе и другим, что ты все можешь, что «рано, сволочи, пытались списать меня со счетов, и вообще, подождите, вы еще поймете, кто я такой»!
Бывают прорывы и иные... Ограбить банк, например... Перераспределить национальные ресурсы поровну... Заставить более успешных делиться с менее успешными... Да мало ли, куда может завести воспаленное самолюбие или раненая самооценка!
Походка тещи стала напоминать пластику звезды Голливуда. Учитывая отнюдь не голливудский район проживания, а также возраст тещи, не говоря уже о частой смене привезенных ею из Минска вечерних нарядов, которые она надевала днем (на уроки английского языка или на прогулку по магазинам), – все эти манеры вызывали, как минимум, насмешку окружающих. По крайней мере, так хотелось думать Игорю. Хотя объективности ради он признавал за тещей, несмотря на ее возраст, незаурядные внешние данные, которые до сих пор выдавали в ней бывшую красавицу, разбившую не одно мужское сердце.
Жена Игоря была похожа на свою маму настолько, что когда они находились рядом, всякий мог мгновенно осознать облик Аниной будущей старости. А пока, в свои сорок четыре года, Аня выглядела лет на тридцать пять, оставаясь, как и ее семидесятилетняя мать, стройной, изящной, среднего роста брюнеткой с выразительными голубыми глазами. Теща, конечно, давно красила волосы, чтобы скрыть седину, но это уже – святые женские тайны, которые неприлично разоблачать или высмеивать, даже если речь идет о ненавистной теще.

Игоря жутко раздражала эта ситуация: еще недавняя благодарная минская старушка с нищенской пенсией, старушка, которой они с женой постоянно подкидывали немалые суммы денег, подарки, импортные тряпки и дорогую дефицитную обувь, не говоря уже о скандинавской стенке и кухонном угловом диванчике, восхищавшем весь дом, превратилась вдруг в носителя благ для них!
Она откровенно наслаждалась Америкой, в которой ему было так трудно! Она, старуха, вписалась в новую жизнь, как нож в чуть подтаявшее масло, а он страдал и от Америки, и от тещи.
Нет, сама по себе Америка его бы вполне устраивала, если бы ему до конца дней хорошо платили за то, что он сюда приехал и вынужден приспосабливаться к ней и к америкосам, не говорящим по-русски.
А тут еще и теща, вообразившая себя неизвестно кем и унижавшая его одним своим взглядом! А это уже – явный перебор.
И все это – из-за каких-то 750 баксов в месяц, бесплатной медицинской страховки и талонов на питание! Ну, она, правда, еще умудрялась по дешевке стричь соседей по дому, так как в Минске была когда-то парикмахером. А теперь это приносило ей на новом месте хорошую прибавку к стариковскому пособию. Слух о ее умелых руках и умеренных расценках быстро разнесся по району. Левый заработок аккуратно складывался на «черный день», как говорила предусмотрительная теща, сопровождавшая такие речи укоризненным взглядом в сторону Игоря.
Жена смогла найти работу лаборанта на парфюмерной фирме уже через три месяца после приезда, но продолжала по выходным убирать чужие квартиры. Английский она изучала чуть ли не с детского сада.
Игорь же в юности учил немецкий, да и тот давно забыл. Вернее, он его никогда хорошо не знал, а потом еще и забыл. Ну, не лезут в него иностранные языки! 53 года – это все-таки не юность уже: и память давно на пенсию просится, и нервы – ни к черту!
Скоро уже восемь месяцев исполнится с тех пор, как они приехали в Америку, а он все еще не нашел себе никакого применения. И получалось, что теща и жена его попросту кормят.

Специалист по уходу за...
В Минске он работал фотографом и, между прочим, очень неплохо зарабатывал. В Нью-Йорке же таких, как он, было видимо-невидимо. Игорь был бы рад хоть детишек частным образом фотографировать соседских... Но у всех родителей нынче камеры дорогие, и они все мнят себя крутыми профессионалами фотосъемки.
Устроиться куда-нибудь, наверное, все-таки можно было, если бы он хоть немного понимал, что они говорят, эти америкосы. Но, увы... А у русских все приличные места фотографов были куплены давно и задорого. Ничего другого Игорь делать не умел. А куда ему идти в его возрасте? В грузчики? Не то здоровье уже!
Когда на курсах английского к Игорю обращался учитель, ему хотелось срочно закурить, затем впрыгнуть в такси, доехать до аэропорта и улететь в свой родной Минск. На родине, правда, уже никого не было из родных, да и квартиру они с женой продали. Но оставались друзья, а главное, – там он не был глухонемым и мог прилично заработать.
Но все это, конечно, глупости... Никуда бы он не уехал... Он любил жену и сына, и без них ему ничего не нужно было ни в Америке, ни в Минске, ни на Северном полюсе.
Сыну было 24 года. Он готовился к защите в США своего белорусского диплома врача. А это требовало огромных сил, времени, нервов и денег на существование. Тещины заработки «на черный день» уходили на текущие нужды семьи. Она переживала.
По демонстративному грохоту кастрюль на кухне во время приготовления еды тещей Игорь безошибочно определял степень ее негодования его неустроенностью.
Началась депрессия и ссоры с женой. Она с трудом уговорила его окончить двухнедельные курсы по уходу за пожилыми больными людьми.
– Ну, сделай это, Игорек! Ну, просто на всякий случай! Люди советуют очень... Тебе выдадут сертификат. Пусть будет еще одна «корочка»! Вдруг пригодится? – умоляла она.
Игорь же с ужасом думал: «Интересно! Что это должен быть за такой случай ВСЯКИЙ, чтобы он, уважающий себя мужик, работал нянечкой или как там их называют?..»
Однако жена почти каждый день плакала, и он сдался.

Обучение проходило на русском языке, и Игорь перетерпел это унижение. Из мужчин на курсах был только он и еще один парень, на вид не совсем нормальный, все остальные ученики – женщины. Учили их тому, как подавать утку парализованным, как вывозить гулять инвалидов, переодевать их, подавать лекарства, ну, и прочим печальным премудростям.
Игорь был уверен, что это ему никогда не пригодится. Но чего не сделаешь ради душевного покоя любимой жены!
Позже он узнал, что таких курсов в стране – великое множество, как и нуждающихся в квалифицированном домашнем уходе стариков, которым уже трудно себя обслуживать. Государство платит зарплату и предоставляет медицинскую страховку тем, кто за ними ухаживает.
Так вот для чего нужны эти сертификаты! Без них и хирурга не подпустят к старику, чтобы он помог ему температуру измерить или дал стакан воды.
Наши бывшие соотечественники всеми правдами и неправдами доставали своим пожилым родителям справки от врачей о необходимости в таком уходе по состоянию здоровья. Ну, у кого же нет гипертонии в пожилом возрасте или еще каких-то болячек!
Получив справку, они обращались в агентства и запрашивали помощников на дом. Конечно, просили прислать своих, русскоговорящих. Благо есть предлог: пожилые не владеют английским. А дальше все просто:
– За нашей мамочкой мы сами поухаживаем, а вам подпишем рабочие наряды, будто вы каждый день у нас тут моете, готовите, убираете... А зарплату вашу, извините, поделим пополам. И чтобы никто не узнал, разумеется.
Как оказалось, схема эта крутится тут массово и давным-давно... Но вот беда: пока семья Игоря ждала, что в Белоруссии наступят лучшие времена, в США для иммигрантов лучшие времена закончились. В частности, все старухи стали на вес золота.
Вот идет по улице Бруклина конца 90-х годов старушка из России. А за ней уже бегут несколько молодых и не очень молодых женщин с вопросом:
– Бабушка, а вам случайно не нужен человек по уходу?
– Ну, во-первых, какая я вам бабушка? Я вас и старше-то ненамного! – отвечает обиженная советская старушка, почувствовавшая себя в Америке привлекательной и еще желанной леди, – а во-вторых, я еще и за вами поухаживать в состоянии.
На самом-то деле, боится бабуля с улицы народ цеплять на «дележку». Дело-то, если откроется, – подсудное! Так что или нашла она уже кого-то надежного и держит это в тайне, или она – в процессе поиска.

Искали и Игорю халяву такую же. Протестовало у него все внутри против гнусности этой, а что делать!
«Ну, разве что временно» – думал он. Однако тут, как назло, закон новый вышел, чтоб мужчин не допускать ухаживать за женщинами. Мол, душ им надо помочь принять, а это их смущает. Попробуй их смути чем-нибудь!
Однако закон есть закон. Короче, найти клиента для Игоря оказалось проблемой почти нереальной. Слишком много условий: и чтоб клиент мужчиной был, и в реальном уходе чтоб не нуждался (горшки выносить Игорь не соглашался), и делиться был бы согласен, и не склочным бы по характеру человеком оказался, а проще говоря, из ума не выжившим, а то сначала соглашались некоторые на дележку, а потом, случалось, требовали все: и уход, и деньги! За родными ухаживать нельзя, даже если им приспичит. Ну, правильно! Кто ж тут разберет, вранье это или вправду, если ты за мамой своей ухаживаешь!
Вот так, закончил Игорь курсы эти дурацкие, и что? Ничего. Зря время потратил.
Великий замысел
Ночью не спалось. При воспоминании об икре и взгляде тещи бросало в жар.
«Ну, смотрите у меня! Я вам всем покажу, кто такой Игорь!» – злобно отзывалась душа, которую он нарочно возбуждал, словно быка, красной тряпкой реальных и надуманных обид, так и не заснув до самого утра. А уже в шесть часов дом просыпался...
Теща по утрам на курсы английского ходить повадилась, что при центре помощи вновь приехавшим давно уже организовали. И как ей в башку английский лез, уму непостижимо! Она еще и старика соседского подловила на скамейке, америкашечку древнего, который на нее с восторгом юноши смотрел, и на нем она новые английские слова опробовала.
Сын убегал на занятия, жена – на работу. И только он, как мебель, оставался в квартире.
По утрам он всегда острее чувствовал свою выброшенность из жизни. Жди под одеялом, боясь занять ванную комнату, пока все слиняют! Затем, как только все стихало, он вставал, принимал душ и начинал страдать.
Сначала – звонки в Минск по льготной карточке. На расстоянии океана душа человека безошибочно сортирует друзей по категориям: одним он врал, что давно работает фотографом и круто зарабатывает, другим жаловался на жизнь и рассказывал, как все обстоит на самом деле.
Выплеснув в телефон накопившуюся за ночь горечь обид рассказами о реальной и воображаемой жизни, он варил кофе, жарил яичницу, включал русское радио, без аппетита ковыряя вилкой в тарелке, и глубоко задумывался о жизни.
«Вот он, уже не молодой, конечно, но еще и не старый мужчина, неглупый, неленивый, все еще симпатичный, высокий, плотный, но не толстый, отличный специалист в своей профессии, с неплохими деньгами и вообще тылами у себя на родине, а вынужден начинать свою жизнь практически с нуля...» – Игорь вздыхал, с тоской проводил ладонью по небольшому пивному животику, а затем по глубоким залысинам на голове, втягивал в себя живот и обещал себе записаться в спортзал и бассейн, как только найдет работу.

Сегодня по радио вспоминали сюжеты самых крупных компенсаций за полученные физические и моральные травмы последнего двадцатилетия. В частности, рассказали про старушку, которая лет двадцать назад или больше, случайно пролила на себя горячий кофе, получила сильные ожоги, и в результате сеть Макдональдс, где это случилось, выплатила ей по суду несколько миллионов долларов.
Кровь прилила к щекам Игоря, и он сказал себе: «А я тоже обольюсь! Обязательно!» Он доел остывшую яичницу с неожиданно появившимся аппетитом, сварил еще кофе и, мечтательно выпустив в окно кухни дым сигареты, впервые за несколько месяцев улыбнулся. Однако через несколько минут он представил себе изуродованные ожогами ноги, и у него заныло в области сердца... А вдруг он искалечит себя, а денег не дадут? Старушке повезло, а ему... Он – не из удачливых...
«Лучше упасть в дорогом магазине... Сделать вид, что подскользнулся... Говорят, как минимум, пять тыщ получить можно... Это если без переломов, а так – за синяк. Но нужно лечиться. Желательно долго. А если с переломами, то и все двадцать тыщ реально поиметь, но для этого нужно, чтобы магазин был виноват в падении посетителя. Ну, например, масло разлили или, скажем, стекло битое не убрали, а человек порезался».


Продолжение следует


Продолжение

... «Лучше упасть в дорогом магазине... Сделать вид, что подскользнулся... Говорят, как минимум, пять тыщ получить можно... Это если без переломов, а так – за синяк. Но нужно лечиться. Желательно долго. А если с переломами, то и все двадцать тыщ реально поиметь, но для этого нужно, чтобы магазин был виноват в падении посетителя. Ну, например, масло разлили или, скажем, стекло битое не убрали, а человек порезался».

С этого дня жизнь Игоря стала ярче и насыщенней. Депрессия немного отступила. В глазах появился блеск предчувствия халявных денег.
«Но сначала нужно найти слабое место у этих америкосов. А это не так-то просто», – размышлял он, прогуливаясь по улицам и с раздражением замечая американскую предусмотрительность.
«Все обдумали, гады! Вот, к примеру, взять люки... У них они плотно закрыты. И захочешь провалиться, а не получится. А это бы потянуло тыщ на сто с лишним! По радио весь прейскурант травм подробно рассматривали. Конечно, для эстетов – удовольствие не из приятных – в канализацию провалиться. Но потом отмоешься, ванну из французских духов примешь, и все! Не считая переломов, конечно. Но они заживут. Зато обеспечен на всю жизнь! Так нет же! Люки все – как приваренные намертво. И в магазинах все вылизано. Таблички, блин, выставили: “Осторожно! Свежевымытый сырой пол. Не упадите!” Сволочи какие! Вот у нас в Минске для травм столько возможностей! Но там, правда, хрен заплатят. Ну, держитесь, америкосы! Я найду у вас слабое звено, а не найду, так сам его организую: оболью незаметно ступеньки водой на морозе в ювелирном магазине и упаду. Или еще что-то придумаю...»
Свои планы Игорь тщательно держал в секрете. Вот получит он крупную сумму, и тогда еще подумает, как преподнести ее происхождение. А то теща скажет, чего доброго, что упасть каждый дурак может. Или того хуже, выступит с речью, что имитировать травму – это непорядочно. Она иногда бывает такой принципиальной, аж противно! Порядочно – непорядочно... А на работу не брать без знания английского языка и заставлять от безденежья изнывать – это порядочно?! А себя дерьмом чувствовать – это порядочно? Это – вообще убийство моральное, если уж на то пошло...

Нет! Он придумает легенду происхождения денег... Что-нибудь романтичное. Ну, например, что его наградили за возвращение потерянного кошелька владельцу. А содержимое кошелька было... ОГО-ГО! И вот, в благодарность за честность, владелец отдал Игорю половину от своего ОГО-ГО.
Игорь представил себе, как бы он выглядел в роли героя такого жанра, и мечтательно заулыбался. В нем, несмотря на возраст, все еще жил юный дух романтизма, иногда переходящий в авантюризм. А чему тут удивляться? Не затем мы рождаемся, чтобы послушно помереть, так и не попробовав совершить что-нибудь недозволенное, дерзкое и рискованное. Но вскоре Игорь «спустился на землю»:
«Нет, не годится! Жена знает, что я ни за что не возвратил бы такой доходный кошелек. Одно дело – отдать старушке потерянную ею пенсию, и совсем другое – бежать за богачом, чтобы вернуть незначительный для него, но значительный для меня куш. Тут мало быть просто порядочным. Тут нужно быть... благородным. А есть ли вообще на свете такие благородные, чтоб самим голодать и от икры отказываться под тещиным взглядом, а миллиардеру вернуть сущую для него мелочь – один потерянный им миллион? Короче, нужен другой сюжет! Ладно... Сначала я получу деньги, а уже потом придумаю легенду их происхождения», – уговорил он себя.
Пятнадцать метров до богатства
В последнее время все его внимание было направлено на поиски благоприятного места для травмы. Пока ничего интересного не попадалось.
И вот в четверг ему, наконец, повезло. В крупном супермаркете какая-то старушка прямо при нем выронила на пол банку то ли с белым соусом, то ли с майонезом. Банка была стеклянной. Такое вообще редкость: вся упаковка тут обычно из пластика. И вдруг – двойная удача: стекло битое и жирный продукт!
Игорь напрягся. Момент был достойным. И упустить его – непростительно. Уже через две минуты все уберут и вымоют. Он не раз такое наблюдал.
До банки было метров пятнадцать. Игорь направился к майонезной луже, мысленно готовясь к падению. Внутри все запело и одновременно заволновалось.
И вдруг его резко оттолкнула тяжелым бедром полная блондинка средних лет, стремительно летевшая в ту же сторону. Игорь в сердцах громко обматерил ее по-русски.
Из-за нее он чуть было и на самом деле не упал. Обидно было бы вот так свалиться, но не в лужу, а на чистый сухой пол. За это вряд ли заплатят...
– Сам придурок! – на чисто русском успела прокричать бывшая соотечественница и, не сбавляя скорости, добежала до вожделенного места, падая туда с великой осторожностью, чтобы не слишком ушибиться.
Дама улеглась в центре лужи, целомудренно поправила юбку, оголившую ее полные бедра, и только после этого стала звать на помощь. Видимо, она и знала-то по-английски одно это слово: «HELP!»
Рядом с ней засуетились продавцы и покупатели. Ее пытались поднять, что было не так-то просто сделать: дама была очень калорийна (и колоритна тоже). Навскидку, килограммов 125 в ней было точно. Как минимум. А колорит ее поражал сочетанием цвета и объема: ярко-зеленая короткая юбка с летящей оборкой на необъятных бедрах, ярко-алая блузка с глубоким вырезом на груди самого большого размера на свете («Роза в зелени, блин!» – подумал Игорь), тонна косметики на пышущем здоровье лице и псевдобархатные красные сапоги выше пухлых колен... Сапоги, которые носят в США одни проститутки и вновь приехавшие иммигранты, набросившиеся наконец-то на доступные и уже давно уцененные здесь товары.
Неожиданно из-за витрины вышла девочка лет тринадцати и умоляюще произнесла:
– Мамуля, лежи, не вставай! Иначе ничего не получишь. Пусть они скорую помощь вызовут!
Игорь саркастически хмыкнул и мгновенно представил себе картину, как и он из вредности «случайно» падает рядом, валетом или в обнимку с соотечественницей. Вот была бы потеха! А жене потом расскажут, что он ей публично изменил в луже майонеза...
Тещин подвиг
Домой он вернулся в жутком настроении. Какой он все-таки неудачливый! Упасть, и то не сумел. Когда еще подвернется новый случай!
Однако дома его ожидал непредвиденный сюжет: теща сломала ногу на обледенелых ступеньках медицинского офиса. Домой ее привезли в гипсе, на инвалидном кресле. Когда посторонние покинули квартиру, теща победоносно улыбнулась, несмотря на случившееся, и значительно посмотрела на родных. Затем она попросила воды, прочистила горло и выступила с речью:
– Я всегда говорила: «Кто рано встает, тому Бог подает». Я пришла к доктору за три часа до открытия офиса. Вы все спали богатырским сном, когда я уже была там. Это – рядом, через дорогу. Офис был, конечно, закрыт. И никто не успел посыпать ступеньки песком или солью, не говоря уже о том, чтобы попросту сколоть лед. Но они, разумеется, отвечают за безопасность своих клиентов. А у меня, между прочим, – двойной перелом лодыжки со смещением! Уже и гипс наложили, и укол обезболивающий сделали, и рентген! – гордо заявила она и торжественно продолжила: – Детки мои! Все, что мне выплатят за страдания, я вам дам на первый взнос. Купите квартиру! Что же делать, коли зять – непутевый такой!
И тут Игоря прорвало:
– Когда, говорите, вы к врачу пришли? За три часа до открытия офиса? – Игорь сделал выразительную паузу, наслаждаясь тещиным волнением, и продолжил не без удовольствия: – Зря старались, мама! Жаль мне вас очень! Ну, просто до невозможности жаль! Но я уверен, что ничего они не заплатят: у них уборка льда наверняка документально предусмотрена позже, в определенное время. Вы бы еще в три часа ночи к ним пришли и упали! Но я высоко ценю вашу самоотверженность.
Тещу отпаивали валерианой и другими травами, привезенными из Белоруссии, давление ее прыгало несколько месяцев, но потом нормализовалось.

Игорь оказался прав: офис был юридически защищен от внеурочных падений на ступеньках.
Однако тещина травма принесла ему неплохую зарплату и медицинскую страховку, обеспечив его на полгода оплачиваемой работой: он ухаживал за тещей, вывозил ее гулять, помогал по дому, ездил с ней по магазинам. Ах да... За родными же нельзя по закону заботиться за зарплату! Ну, так что вы думаете? Наши ли люди не найдут выхода из такого положения?
Игорь обхаживал родную тещу, а соседка по дому возила на коляске своего папу, который недавно тоже где-то свалился бездарно, без всякой компенсации. Так они поменялись клиентами! На бумаге, конечно. Игорь получал зарплату за заботу о соседском старике, а дочь старика якобы работала по уходу за Еленой Анатольевной. Так звали тещу Игоря.
Поначалу нелегко им было отношения налаживать, теще и зятю, хоть они друг от друга и зависели очень. Она от него – физически, он от нее – материально. Она с трудом сдерживала сарказм по поводу долгожданного трудоустройства зятя:
«Это за счет меня он получил работу! Если бы не моя травма, не видать ему зарплаты и страховки медицинской, как своих ушей! Интересно, что он заговорит, когда моя нога заживет и сосед поправится!»
Кроме того, Елена Анатольевна не могла смириться с напрасно сломанной ногой, а главное, с насмешкой в глазах зятя в тот самый день, когда он буквально с издевательской улыбкой разоблачил бессмысленность ее героизма.
Игорь же считывал ее мысли, словно сканер, и злобно отвечал ей молчаливым взглядом, выражавшим примерно следующее: «Благодетельница ты наша, мать твою! Да если бы не я, выдало бы тебе агентство чужую бабу, которая хрен бы за тобой так ухаживала, как я тут выкладываюсь».

Он бережно лелеял все свои обиды на тещино высокомерие американского периода жизни, мысленно повторяя перед сном весь перечень нанесенных ею моральных уколов. Он пускал с балкона сигаретный дым в облака, спешащие вдаль, возможно, именно туда, где прошло его детство и вся сознательная жизнь. А сверху, как ему казалось, за ним наблюдали с тревогой и нежностью родители, умершие несколько лет тому назад один за другим. А он, приближающийся к понятию «пожилой мужчина» свежеиспеченный иммигрант, смотрел на эти облака и вспоминал родителей, подсознательно ожидая от них помощи... Иногда казалось даже, что они вот-вот подадут ему какой-то знак.
Игорь разглядывал привезенные из Минска альбомы с фотографиями, подолгу задерживал взгляд на портретах родителей, и сердце его сжималось от боли и стыда при воспоминании о своем, не таком уж редком, хамстве матери, когда та доставала с нотациями, да и с отцом особой дружбы он не водил, злясь на него за постоянные нравоучения и непрошеные советы. Господи, как жадно впитывал бы он эти советы сейчас! С какой страстью вжался бы лицом в материнский клетчатый халатик из фланели, который она больше всего любила носить дома! Были бы они живы, приласкали и пожалели бы его, пожилого ребенка, потерявшего вдруг опору и надежду на все хорошее.
Письмо
Ночью опять не спалось, а утром случилось нечто из ряда вон выходящее. Игорь спустился за почтой, достал рекламу, счета и вдруг заметил странное письмо на свое имя с пометкой на русском языке красным фломастером: «Лично в руки». Сердце застучало надеждой на радостное известие, на чудо!
«Может, меня разыскал кто-то из однокурсников? Предложат общение, участие в бизнесе или просто помогут с работой, или...»
Он поднимался по лестнице, торопливо вскрывая конверт задрожавшими вдруг пальцами.
Теща пила чай... Она научилась виртуозно управлять инвалидным креслом и целый день самостоятельно раскатывала по квартире, вместо того чтобы спокойно лежать, задрав кверху ногу, чтоб та не отекала, на три подложенные для этого подушки.

Игорь торопливо извлек письмо из конверта прямо в прихожей, соединенной с кухней без всяких дверей и штор, и прочитал его (про себя) под пристальным любопытным взглядом своей вездесущей загипсованной подопечной. Он побледнел, бросил письмо на пол, и, не сказав ни слова, выскочил, как ошпаренный, на улицу, хлопнув дверью.
Елена Анатольевна метнулась за письмом, энергично вращая колесо «инвалидки». Однако поднять письмо с пола в ее положении было не так-то просто. Уж как она только ни пыталась изловчиться, но ничего не выходило. Чуть кресло не перевернула и не вывалилась на пол сама!
Тогда она позвонила на мобильник зятю. Она чувствовала, что спрашивать о содержании письма не стоит, поэтому пожаловалась на сильную головную боль и колики в сердце:
– Игорь, сердце что-то прихватило, голова кружится и болит. Не оставляй меня одну, пожалуйста. Мне страшно.

Вернувшись, Игорь заметил след от колеса инвалидного кресла на конверте и понял, что теща кружила, как коршун, над письмом, не раз проехала по нему в надежде ухватить, но, видимо, не смогла достать. Об этом косвенно говорили ее умоляющие глаза и волевые усилия придать взгляду невинное направление, избегая опасного ракурса: прихожая-вешалка-конверт.
Немного поколебавшись, он поднял письмо и молча передал его теще. Увидев ее лицо через пару минут, он побежал за валидолом, предложил вызвать неотложку, но она отказалась.
С минуту они оба не шевелились, и вдруг теща зарыдала. Такой реакции от своего врага он никак не ожидал, поэтому растерянно смотрел на нее, не зная, что делать.
Наконец Елена Анатольевна немного успокоилась, собралась и произнесла:
– Я в это не верю. Я знаю свою дочь дольше, чем ты ее знаешь. Этого не может быть. Она любит тебя, всегда любила и продолжает любить. Слышишь? Она вообще не способна на измену. Это мог написать какой-то враг или завистник. Не улыбайся так издевательски! Ты хочешь сказать, что завидовать нечему? Представь себе, что вам очень даже могут завидовать!
Пусть ты пока не нашел себя в США, но вы с Анечкой любите друг друга, у вас прекрасный сын, без пяти минут врач в новой стране, у вас есть я, ваша мама, любящая, преданная мама для вас обоих. Это ты думаешь, что я тебе враг, а я за тебя глотку разорву любому. Ну, злюсь я в душе, что ты такой неприспособленный, что долго спишь по утрам, вместо того, чтобы рано встать и пойти хотя бы волонтером поработать для начала, ну и что с того! Я тоже права по-своему. Но ты мне, как сын. Ты – отец моего внука. И никакого другого зятя мне не нужно. Я твоей маме обещала о тебе заботиться, когда она умирала. Ты этого не знаешь, а между нами такой разговор был. Так что я тебя в обиду не дам по-любому.
В общем, даже мысли такой чтоб у тебя не было, что Аня тебе изменяет! Ты хочешь, чтоб я поверила, что моя дочь, моя родная кровь, ведет двойную жизнь, предает всех нас и спит с каким-то там итальянским сотрудником? Не смей оскорблять меня и Аню даже мыслями такими! Она кто в твоих глазах, шлюха?
– Но откуда вам знать? Вы же не можете гарантировать...
– Нет, могу! Я вижу, как она смотрит на тебя, как защищает тебя, когда я наезжаю, как переживает за тебя, я же – мать! Сегодня вечером все прояснится. Если это окажется правдой, во что я не верю ни минуты, я откажусь от своей дочери. Я буду жить с тобой и внуком. Начало иммиграции – это испытание для всех. Предать мужа, потому что он не такой ловкий и не может себя найти, – это подло!
– Но может, она просто меня разлюбила?
– Неделю назад любила, а вчера разлюбила? Да она позавчера просила меня быть с тобой поласковей, говорила, что уж очень я строга к тебе. Ты как думаешь, это она от любви к тебе или к итальянцу старалась меня воспитывать?
Игорь не верил своим ушам. Тещин голос нервно звенел искренним негодованием, щеки ее покраснели. Она держалась за сердце.
Он побежал за тонометром, измерил теще давление и тут же вызвал скорую помощь.
В больнице
В Америке неотложка приезжает очень быстро, да еще и с полицейскими на борту, но помощь на дому, как правило, не оказывается. Только кислород могут дать или жгут наложить, ну, в общем, сделают только самое необходимое, чтоб не помер человек. Везут сразу в госпиталь.
Игорь попросил разрешения врача сопровождать тещу в машине скорой помощи, так как у них на семью был пока всего один автомобиль, и его чаще всего забирал сын, чтобы ездить на занятия. Жена добиралась на работу на метро, хотя недавно ей удалось договориться с соседкой по дому, чтобы та подвозила ее, так как работали они (волею судьбы) в одной организации. Затраты на бензин делили пополам, и обе были довольны этой ситуацией.

Игорь сидел напротив тещи в специализированной медицинской машине. А врач колдовал над пациенткой, лежавшей на специальных носилках, временно трансформированных в кровать. Теща пыталась схватить Игоря за руку, словно маленькая испуганная девочка, впервые попавшая в кабинет в зубному врачу и услышавшая свирепый рокот бормашины.
Еще сегодня утром он почти ненавидел эту женщину, а в данную минуту испытывал к ней самые нежные чувства. Она искренне и глубоко расстроилась из-за того же, что и он. Значит, их объединяет общая боль. К тому же, она нуждается в нем, держит его за руку, но при этом пытается еще и успокоить его:
– Игорь, я уверена, что это письмо написала какая-то мерзкая завистливая баба. Нужно вывести ее на чистую воду. Обещай мне, что Вадик ничего не узнает! Хотя бы пока ничего ему не говори. Он же у нас такой впечатлительный! Все сразу разрушится... Он бросит занятия, и вообще, стыдно-то как перед ним! Я письмо спрятала, так что ты пощади ребенка. Мы сами разрулим. Не скажешь ему?
– Конечно, не скажу! Не волнуйтесь! Но почему же вы так расстроились? Выходит, вы меня утешаете, а сами верите?..
– Нет, не верю! Тут совсем другое. Ой, Игорек, трудно мне говорить. Я потом тебе расскажу, позже...
Доктор зашикал на Игоря, запретил разговаривать с пациенткой, и в салоне воцарилась тишина. Сирена помогала машине преодолеть дорожные заторы, и наконец, удалось добраться до госпиталя. Минуя очередь, теща оказалась в emergency room (палата для экстренной помощи), а Игорь пошел на улицу покурить, подбодрив тещу обещанием вернуться к ней через пару минут.

Когда Аня вернулась с работы, ее ждала записка: «У мамы – высокое давление, мы уехали в госпиталь. Звони мне на мобильник. Игорь».
Вызвав такси, она тут же примчалась к матери. Лицо ее было очень встревоженным, волосы растрепались, дыхание сбилось (она, видимо, бежала).
Игорь разрывался между потребностью обнять и успокоить жену и впервые в жизни нагрянувшим желанием ударить ее. «Нет дыма без огня» – вспомнил он давно забытую пословицу, и кровь прилила к его лицу.
– Игорек, а ты-то что такой красный? Ты себе давление не измерял? – волнуясь, спросила та, от которой он пытался мысленно отгородиться воображаемой стеной.
– Со мной все в порядке, – сухо произнес Игорь и добавил по-деловому: – Врачи советуют маме провести пару дней в больнице, чтобы проверить ее сердце в условиях стационара. Здесь за работой ее организма будет наблюдать монитор 24 часа в сутки, и мама согласилась с доводами врачей.
Аня заплакала, обняла мать и спросила:
– Мамочка, ты правда считаешь, что все так серьезно?
– Перестань драматизировать! Я останусь просто для проверки, пусть обследуют, как положено. А вы идите домой, а то я спать хочу. Аня, попроси-ка у медсестрички еще одно одеяло для меня, а то знобит что-то.

Как только Аня вышла из палаты, Елена Анатольевна схватила Игоря за руку и умоляюще воскликнула:
– Если ты хочешь, чтобы я не умерла от переживаний и гипертонического криза, дай мне слово, что об этом письме ты не скажешь ни звука никому, включая мою дочь, до моего возвращения из больницы! Я вернусь домой и придумаю, как найти автора письма. А пока обещай, что дома будет тихо!
Пришлось пообещать, хотя и трудно было представить себе совместную жизнь с женой после таких известий.
Аня принесла второе одеяло, которое теща тут же положила в ноги, заявив, что теперь ей уже стало жарко.
Елена Анатольевна лежала на удобной кровати в двухместной палате, за занавеской, отделявшей ее от соседки. Над головой – электронные приборы, фиксирующие работу сердца. Рядом – капельница с каким-то раствором, а на пальце – прищепка, вроде тех, которыми пользуются для сушки белья (врач сказал, что эта штуковина сахар в крови замеряет).
По обе стороны кровати сидели зять и дочь и смотрели на морщинистую руку, беспомощно подрагивавшую поверх одеяла, на трагическое и немного испуганное лицо далеко не молодой женщины, которая объединяла их многие годы невидимыми энергетическими волнами заботы и любви. А они привыкли к ней, как к предмету интерьера, который иногда радовал, но чаще раздражал. Даже Аня, как внезапно понял Игорь, не ценила мать в той мере, как она того заслуживала. А ведь когда-нибудь будет так же, как и он, убиваться...
В эту минуту теща вдруг стала для него родней жены. Впрочем, жены ли? Может, уже бывшей жены? А вдруг она собирается оставить его в самое ближайшее время и лишь обдумывает, как лучше сообщить об этом?
На улице был жуткий ветер. У входа в госпиталь стояла их машина. Сын хотел подняться к бабушке, но врачи сказали, что ей сделали успокоительный укол, так что ей лучше поспать.
Молча сели в машину и вернулись домой.
Дыхание измены
Сославшись на плохое самочувствие, Аня легла спать в комнате мамы, что больно царапнуло Игоря по самолюбию.
«Ну конечно, сразу не перестроиться после близости с другим мужиком!»
Он выскочил на улицу покурить. Господи, сколько же он курит в последние несколько дней! Хотелось тут же собрать чемодан и уехать, куда глаза глядят. Стало трудно дышать. В голове закопошились тревожные мысли, пытаясь выстроиться в параллельные шеренги диалога:
«Ехать некуда, да и тещу нужно навещать, тем более что она – в инвалидной коляске. Но остаться дома и делать вид, что все в порядке, – это тоже не по силам нормальному человеку. Я не привык лицемерить. Запросто могу не выдержать, сорваться и устроить скандал: так хочется все высказать в глаза!
Ну, предположим, покажу я жене письмо... Она – в отказ, само собой, и что дальше? Только спугну! Нет, тут нужно что-то другое придумать, но что именно? На детективов денег точно нет!»

Продолжение следует

Последнее от Галина ПИЧУРА

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии