Гороскоп


ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ


Вход



Юмор

Один богатый человек за сто фунтов купил картину у английского художника Уильяма Тёрнера. Позже он узнал, что эту картину художник рисовал всего два часа. Богач рассердился и подал на Тёрнера в суд за обман. Судья спросил художника:
– Скажите, сколько времени вы работали над этой картиной?
– Всю жизнь и ещё два часа, – ответил Тёрнер.
* * *
- Официант, всем шампанского за мой счёт!
- Марк Абрамович, но вы здесь один.


Читать еще :) ...

КРАСНОЕ НЕБО

Автор: 

Была суббота, и Миша поддался желанию поспать  подольше, а  проснувшись, понежиться в постели, хотя ни то, ни другое не было его любимым занятием.

Его покойная жена очень любила нежиться в постели, а вот его неумение просто лежать в постели без дела вызывало у нее удивление, смешанное с легким раздражением.
– Что ты за человек, который не может правильно использовать постель? – часто говорила она. – Либо шуры-муры со мной, либо спишь. А когда не спишь и меня не выпотрашиваешь, то ты встаешь, нет, вылетаешь из постели, как пробка из бутылки шампанского.


– Неправда, часто, когда нам не спится, мы, мило беседуя, обсуждаем интересующие нас вопросы, проблемы, дела, – возражал он. – А чаще всего, моя дорогая, в такие моменты ты спишь, а я нет, но все равно я остаюсь в постели и смотрю в потолок, через который мой взор проникает в далекие небеса, усыпанные звездами. Я смотрю рассеянным взглядом и ничего не   замечаю, и это создает отличные условия для размышления. И я начинаю  думать о разных моих проблемах.
– А почему ты никогда об этом не говорил? – спрашивала она.
– Ну, ты никогда не спрашивала, да и мне кажется, что ты тоже бываешь занята своими мыслями, – замечал он. – А иногда мы бываем в таком состоянии, когда оба отрешенно думаем, – замечал он. – А в чем дело?

Прошло больше трех лет, как она покинула этот мир, и он скорбел, сильно скучал по ней и по всякому поводу вспоминал: «Нет, моя жена туда картошку не клала», «Да-да-да, моя жена тоже любила лавровый лист, петрушку и укроп. Щедро клала их в супы или вторые блюда», «Она любила жарить картошку “по-студенчески”».
Вначале такое его поведение окружающие считали естественным поведением человека, потерявшего близкого друга жизни, любимую женщину. Потом посчитали нормальным для человека, принявшего факт своей безвозвратной потери жизненного друга. А после какого-то времени сначала соседи начали косо смотреть на него, а потом и его дети начали тревожиться по поводу его пренебрежительного отношения к окружающим.
– Эй, сосед, почему не здороваешься? – жаловались соседи.
– Ой, простите, не заметил, – бывал его ответ.
– Как  сильно он страдает от утраты своей жены, – говорили соседи.
– Да нет же, его гложет одиночество.
– Нет, не то, он не страдает от этого, он очень занятой человек.

Но Давид и Роза, их дети, объясняли поведение их отца естественной привязанностью к своей жене, с которой он провел свою сознательную жизнь рядом, рука об руку,  встречая радости и невзгоды своей жизни.
– Они не только были супругами, но и лучшими друзьями, – как-то  заметила дочь в разговоре со своими друзьями.
– А мне кажется, – вставил брат, – что у них, у папы и мамы, все-таки, что-то было не так, чего-то не хватало.
Когда остались вдвоем, Роза поговорила с Давидом о проблемах в интимных отношениях отца и матери.
– Мама как-то жаловалась мне на папу, что он потерял интерес к ней, – сказала она брату. – Помнишь, как-то конфликт возник между ними об отношениях отца с секретаршей их отдела.
– Да, но этот слух очень быстро затих, – заметил Давид.
–  Мама сомневалась. То была уверена, что у папы кто-то есть, то успокаивалась, сопоставляя факты,  – заметила Роза.
– Ну, мама ревновала папу ко всем женщинам, – сказал Давид, – я помню, как мама часто ругалась с папой по поводу даже малейшего его внимания к любой другой женщине.

Уже больше года, как Миша не беспокоил никого своим существованием. Ходил на работу и регулярно навещал могилу своей жены, ставил свежие цветы, и самым главным пунктом «повестки дня» бывал  «разговор» и «обсуждение с ней» прошлого, настоящего и будущего. Его абсолютно не беспокоил односторонний разговор-монолог.
Он не чувствовал одиночества, не чувствовал отсутствия своего друга жизни стольких лет. По крайней мере, он явно не признавал себя вдовцом окончательно. На вопрос, скучает ли он по своей жене и подруге жизни, он отвечал.
– Конечно, я скучаю по ней. Когда она была жива, у нее было много недостатков, а сейчас, после ее смерти, у нее только один – физическое отсутствие. Но я всегда в контакте с ней. Я постоянно разговариваю с ней, она рядом со мной все время. Когда надо, я обсуждаю с ней мои проблемы, хотя она предпочитает молчать, но я знаю, как она ответила бы. Не беспокойтесь, я с ума не схожу, –  улыбаясь говорил он.
Скорее, никто не мог сказать, что он выражал свое недовольство своим одиноким положением.
– А почему вы думаете, что я одинокий?! – восклицал он в ответ на обсуждение детьми и друзьями его самочувствия на семейных встречах за шашлыками.
– Понимаете, мы переживаем за вас, – как-то сказала жена друга.  – Вы активный, живой человек с большим диапазоном интересов. Вы всегда вместе с супругой делали что-нибудь, куда-то ходили, и были неразлучны. И трудно понять, как вы можете теперь делать все то же в одиночку.
– А кто сказал, что в одиночку? Ведь столько людей вокруг! –  заметил Миша.
Он был не уверен, уловили ли его иронию.
– Я надеюсь, что он прав и не чувствует душевной пустоты. Он, на самом деле, сильный и может контролировать свои чувства, – объяснила Роза.
– К вашему сведению, в вашем же вопросе кроется ответ на него. Сами говорите, что я очень занят, и поэтому мне некогда скучать. Я тронут вашим вниманием и не хочу причинять вам лишнее беспокойство.
– Папа, лишь бы ты был здоровым и чувствовал себя хорошо, – заметила дочь Роза. – Ты живешь один, звони почаще, не стесняйся говорить нам о своих недомоганиях.
– Да так мы и делаем, созванимаемся каждый день, – заметил Миша.
– Нет, папа, ты не звонишь мне, я тебе звоню каждый день.
– Ну, это детали, – сказал он и добавил, – хорошо, каждый день буду звонить и передам всем привет и мою любовь.
Ежедневный ничего не значащий проверочный вопрос «как дела?» был хорошим каналом для обмена огромным количеством информации. Пока было все в порядке, и телефонные звонки служили средством обмена любезностями и поводом для выражения своих чувств. Они всегда одновременно завершали разговор короткой фразой: «Я люблю тебя».

После смерти супруги Миша стал редко ездить в свой загородный дом, чтобы провести выходные дни вместе с детьми и друзьями. Однажды после субботнего ужина Миша почувствовал беспокойство в желудке и плохо спал ночью, а утром все было в порядке. Но такое состояние повторилось, и скоро стало обычным состоянием после субботнего шашлыка.
Мишино недомогание проходило незаметно, да и сам он скоро забывал об этом. Миша сделал себе заметку: «Что-то происходит. Что бы это значило?».
Однажды его недомогание заметила дочь, и за завтраком спросила:
– Папа, ты мне не нравишься сегодня. Как ты спал ночью?
Подумав, Миша решил говорить правду.
– Да, почувствовал такое легкое недомогание в животе. Ничего существенного, под утро все прошло, – с успокаивающей улыбкой сказал он.
– Дай мне знать, если еще раз почувствуешь такое, – попросила Роза.  
Но участившиеся повторные явления напряжения желудка с ощущением надутости желудочной области живота начали наводить его на мысли о том, что что-то неладное происходит с ним. Но он считал, что такие явления должны быть нормальными в его преклонном возрасте, и оставлял все на самотек. Хотя он считал себя почти молодым, ведь ему только «недавно» исполнилось шестьдесят. Так что, по современным стандартам, он еще мог сойти за молодого. Да по своим повадкам, своей энергии и подвижности многие ему не давали больше  пятидесяти.
– В общем, папа, держи меня в курсе о своем здоровье, – попросила Роза отца.
Но отцу было нечего докладывать долгое время. На вопрос Розы  о его здоровье он отвечал банально: «Прекрасно».
– Папа, я знаю, что тебя что-то беспокоит, и хочу, чтобы ты был  со мной откровенным, – настаивала Роза.
– Доченька моя,  – начинал Миша, –  я тебя заверяю, что когда мне будет плохо, то мне будет не до шуток. Без моего старания сохранить маску здорового человека, мой голос, мое тело и мои движения выдадут меня на все сто процентов. Так что ты тут же узнаешь правду о моем здоровье. Поверь мне, что бы там у меня ни было, эта зараза при схватке так натягивает кожу над желудком, что мой живот бывает похожим на тамтам, только не нужно его трогать, не нужно касаться, а то такое ощущение, что взорвется, как надутый шарик. Знаешь, есть дикий кустик с «волосатыми» листьями, у которого плоды – маленькие крепкие мешочки с семенами, похожими на миниатюрные дыньки, покрытые шипами. Когда семена созревают, внутреннее напряжение «дыньки» настолько увеличивается, что любое прикосновение к ее шипам производит сильный взрыв, выбрасывающий жидкостный состав с семенами кустика на несколько метров. Вот такая картина возникает перед моими глазами каждый раз, когда мой живот надувается, – закончил он.

Роза не верила своим ушам.
– Ты испытываешь такие ужасы и молчишь, папа? – спросила она.
– Ну, во-первых, ты ничем не можешь помочь мне в такие моменты, кроме как смотреть на меня и жалеть. Во-вторых, я заметил, что болезненное ощущение продолжается ровно восемь часов. И в-третьих,  во время последних двух эпизодов в доме убиралась моя Любушка, которая, закончив уборку, ухаживала за мною. Ты не беспокойся, Розочка, все хорошо.
– Ах, папа, папа, я не знаю, какие еще услуги твоя Люба оказывает, но она же  не всегда может оказаться рядом. Она – не решение твоих проблем.
Мише не понравились последние слова дочери и стал защищать Любу:
– Не надо возводить поклеп на невинную и честную женщину. Она даже не только лишнего не просит у меня, она не берет, когда я ей предлагаю деньги за потраченные на меня часы. Она последний раз осталась у меня допоздна. Нет, она хорошая женщина.

Услышав такие подробности, Розин муж Влад, улучив момент, спросил:
– Я понимаю, что дочери не скажешь все, но мне-то ты можешь. Что там еще, какую любовь вы крутите с Любой?
– Поверь, никакую, – начал рассказывать Миша, – но она оба раза натирала мой живот болеутоляющей мазью, и оба раза замечала, что мне нравится ее прикосновения, особенно когда она терла нижнюю часть живота. Заметив мое приподнятое «настроение», она спокойно заметила:
– Вот и хорошо. Видите, мазь вам пошла на пользу, и вы скоро поправитесь.
– И это все, что вы можете сказать об этих обстоятельствах? – спросил я.
– Нет, – сказала она, – но если хотите, то я вам скажу правду. Не обижайтесь, я не первая женщина, которая говорит, что все мужчины – свиньи. Ну, вот посмотрите, вы умираете от боли в желудке, живот ваш натянут как барабан, а этот... ваш господин... Вася...  хочет лезгинку потанцевать. А ведь я случайная женщина, которая случайно задела... Васю, и, боже мой, пошли сказки «Тысяча и Одной Ночи». Да, был у меня такой красавчик, как вы, который тоже оказался неустойчивым к прикосновению другой женщины, и он наставил мне рога. В отместку я тоже понаставила моему благоверному рога. И мы все оказались глубоко в г... Хотите еще?
– Ну почему нет, пока все идет хорошо, – сказал я. – Давайте, вываливайте, что еще у вас там накопилось?
– То, что мы с мужем разошлись, – тихо сказала она. – А еще то, что я на двадцать пять лет младше вас. Да, и самое главное – вы же невысокого мнения обо мне как о женщине, невысоко цените мои женские достоинства.
– Ценю, ценю, очень высоко ценю, особенно сейчас, очень высоко ценю, – сказал я с улыбкой на лице.
– Конечно, лишь бы меня помять под собою сейчас, сию минуту, и я попорхаю, как бабочка, от счастья, правда? – с сарказмом, но без зла сказала Люба. – Поймите меня правильно, вы мне очень нравитесь как мужчина, и я вас очень и очень уважаю, потому что я была свидетелем вашего прекрасного отношения к вашей супруге, которая скончалась на ваших руках. Вы всегда бывали очень внимательны ко мне, к моим нуждам. Вы мужчина-мечта, и дайте мне вами восхищаться. Давайте на этом и остановимся. А постель между нами... не очень хорошая идея. Она испортит мою сказку о вас. Я не хочу вас терять. Хочу, чтобы вы всегда нуждались во мне, в моих услугах.

Я с какого-то момента начал чувствовать себя хорошо и не мог скрыть моей радости. С улыбкой  я  обнял ее, прижал к себе, чмокнул в щеку и, повернув ее спиной к себе, шлепнул по мягкому месту. Она хихикнула и спросила:
– А за что я получила по попе?
– За то, что ты прелесть, чарующая меня, колдовством лечившая меня, то есть мой лекарь и мой хороший друг. Я не разделяю вашу теорию о постели между нами, но крепко верю вашему влиянию на меня, верю магической силе ваших слов и верю в вашу способность вылечить меня. Я не помню, какую чепуху вы несли в своей тираде о нежелании быть со мной, о чем вы еще пожалеете, но что бы там вы не делали и не говорили, конечный продукт мне нравится. Любушка, я чувствую себя прекрасно, приступ прошел. Поверьте мне, ни один мужчина не захочет женщину с такой логореей. Не только я перестал вас хотеть, не только мое желание быть с вами покинуло меня, но и моя боль «перестала меня любить» и тоже покинула меня. И все это благодаря вашим стараниям. Так что давайте, уже поздно, я отвезу вас домой, – предложил я.
Я молниеносно покрыл радостным, но бесстрастным поцелуем ее раскрывшийся в улыбке рот и, схватив ее за руку, повел ее к своей машине и отвез домой. Мы договорились, что она приедет через две недели, в тот же самый день, в пятницу, когда у меня нет лекций, да и вообще, у меня наступят летние каникулы.
– И ты хочешь сказать, что ты не спишь с твоей Любой? – спросил Давид.
– Нет, нет, это желание было импульсивным, – сказал я. – Она хорошая женщина, и я не хочу потерять ее. Мы ей доверяли дом иногда, и она ни разу нас не подвела. Понимаешь, для нас она носитель положительной энергии, и я не хочу играть с ее полюсами.     

Вот опять субботнее утро, и он то вздремнет, то смотрит в потолок. Поняв, что он не умеет нежиться, встал и занялся своими обычными утренними делами.  
В полдень дочь позвонила и пригласила к себе провести вечер с друзьями.
– Будет шашлык, и я хочу, чтобы ты приготовил твои два коронных салата – из баклажанов с болгарским перцем и с помидорами, и салат из гороха, стручковой и сушеной  красной фасоли. Будут близкие друзья, бассейн и ужин. Приходи как можно пораньше.
После короткого молчания Роза добавила:
– Да, папа, чуть не забыла. Запиши адрес тети моей сотрудницы и захвати ее по дороге к нам, ее дом находится по дороге от тебя к нам, так что тебе не придется петлять. Следи за указаниями своего путеводителя.
– Хорошо, – сказал Миша и, записав адрес женщины-поссажирки, спросил: – А как ее зовут?
– Она очень хорошая, красивая. Она тебе понравится.
Игнорируя ее описание женщины, Миша снова спросил:
– Доченька, имя, ее имя, как ее зовут?
– Линн, папа, ее зовут Линн, – сказала Роза и продиктовала номер ее телефона.
Миша забрал Линн и тут же выехал на скоростную дорогу.  Бросив беглый взгляд на Линн, Миша спросил, удобно ли  ей в машине.
– Удобно, хорошее сиденье, – удивленно ответила она.
– А как температура в машине? Холодно, жарко, комфортно, как на вас кондиционер дует?
– О, мне не нравится, когда воздух дует мне прямо в лицо, – сказала она и попросила убрать поток воздуха от ее лица.
Миша сделал все, как она просила.
– Вот сейчас очень комфортно, – с улыбкой заметила Линн. – Спасибо.
– Не торопитесь благодарить, есть еще один вопрос, связанный с одним элементом в кабине автомашины – музыка. Вам знакома эта музыка?
– Нет, а что это за музыка? –  заинтересованно спросила Линн.
– Понимаете, в моей машине самое дешевое радио с одним каналом с классической музыкой. Не верите – проверьте.
Линн посмотрела на Мишу с иронией и сказала:
– Знаю, что вы шутите. Но она мне нравится. Да-да, хорошая музыка, – добавила она.
– Скажите мне, когда ваша голова заболит от «моей» музыки, мы переключим на что-то удобоваримое или выключим.
Перед выездом со скоростной дороги Миша спросил Линн, согласится ли она пойти с ним в супермаркет за покупками или хочет поехать прямо к Розе.
– У вас поручение что-то купить? Если так, поехали.

Продолжение следует


Продолжение

Миша купил нужные продукты для салатов, кое-какие фрукты, и они поехали к дочери, где он тут же занялся приготовлением двух салатов.
– Могу я чем-то помочь? – спросила Линн Розу.
Посмотрев на суету вокруг, Роза предложила:
– Спроси у моего папы, нужна ли ему помощь.
Миша и Линн занялись приготовлением двух салатов к приходу гостей.
– Вы так профессионально действуете, что я невольно склоняюсь к мысли, что вы работаете поваром. Я права? – весело смеясь, спросила Линн.
– Как вы догадались? – удивленно спросил Миша. – У меня ресторан в Манхэттене.
– Да? А Роза мне об этом ничего не говорила, – виновато сказала она.
Миша громким смехом выдал себя.
– Вы шутите, правда, и решили поиздеваться над бедной женщиной? – улыбаясь, наигранно обиженным голосом спросила Линн. – Пожалели бы вы меня.
– Чувство жалости может сыграть плохую шутку в отношениях людей. Жалость имеет тенденцию изменяться и вести людей к чувству увлеченности, что может стать первой ступенькой на пути к любви, последствия которой могут оказаться плачевными.
– Увлечение чем бы или кем бы то ни было – это хорошее дело, и связано только с положительной энергией, – заявила Линн, гордо подняв голову.
– Правильно, любой магнит притягивает к себе металл, пока не обнаруживаешь, что рядом есть еще отрицательный полюс с отталкивающим свойством, что вряд ли назовешь положительным явлением, – ответил Миша.
– Ну, мы отклонились, – вставила Линн, – и вы так и не сказали, вы повар или нет?
– Да нет же, нет, я просто шучу. Простите, пожалуйста.
– А чем вы занимаетесь, род ваших занятий, что вы делаете сейчас? – спросила она.
– Вы же видите, сейчас мы с вами готовим...
– Да ну вас, я же не имею в виду сию минуту.
– Сейчас я занимаюсь научными проблемами, – серьезно и загадочным пониженным голосом сказал Миша.
– Ой, как это интересно, – радостно воскликнула Линн, – я никогда не беседовала с учеными. А чем конкретно вы занимаетесь?
– Я занят проблемами бездельника, который хочет знать, как, сидя на диване, найти способ удлинить или укоротить время, в зависимости от качества чувства: удовольствия или некомфортности, – с важным видом заключил Миша.

– Ну, перестаньте шутить со мной, я вполне серьезно спрашиваю, правда, – сказала Линн.
– А я вполне серьезно вам ответил, Линн, я же пенсионер, бездельник.
– Я поняла, – заметила Линн, – вы все выражаете в шуточной форме, предоставляя собеседнику разобраться, сказанное вами правда или шутка?
– А вы не думаете, Линн, что, может быть, вы будите во мне чувство юмора?
– Ну, ну, с вами надо быть осторожным, чтобы впросак не попасть, – сказала Линн и вынесла на стол готовые салаты.
– Молодец, ваши салаты не только по виду, но и по вкусу очень хорошие, – заметила Линн.
– Я рад, что вам они понравились. Надо отметить, что ваше участие сыграло большую роль.
Все были в сборе, когда Миша закончил свои салаты, и Линн помогла вынести их на стол на веранде.
– Не салаты, а произведения искусства, – весело сказала Линн.
– А разве вам неизвестно, что Миша – кулинарный мастер, шеф-повар? – серьезно заметил кто-то.
Линн сконфуженно посмотрела на Мишу, который, улыбаясь, шепнул ей на ухо, что они не имеют это в виду в прямом смысле.
Как только сели за стол, у всех открылись рты не только для еды, но и для разговоров. И, как обычно, после первой рюмки спиртного развязались языки, и все пошли критиковать «кретинов» всех мастей, которые с близкого расстояния не могут бросить мяч в корзину или бить футбольный мяч или шайбу в ворота.
– Ну, понятно, в пылу игры перед воротами стоящий футболист бьет мимо ворот. Это я понимаю. А этот кретин промахнулся во время штрафного. А сколько миллионов ему платят – десять, двадцать или пятьдесят?
Миша, который молчал во время «уничтожения» спортсменов, вдруг сказал:
– Дайте мне прояснить действия «дураков»-спортсменов, которые не могут забрасывать в корзины, забивать голы в ворота, подавать, принимать мяч или блокировать, брать высоту, поднимать штангу. И черт знает, в каких еще грехах можно их обвинить. Давным-давно мы с друзьями у одного из них смотрели соревнования по боксу. В какой-то момент отец дружка спрыгнул со своего стула и во всю глотку крикнул: «Да ты дай ему аперкот вот так, – и имитировал удар снизу верх, – вот, прямо в подбородок, и он будет нокаутирован. Ну и кретин, сам попал в нокдаун». Вы понимаете, о чем я говорю? Легко критиковать, трудно быть в его рубашке.
– Да о чем ты говоришь, – вмешался один, – если ты умеешь, то ты умеешь. Это – правда и безоговорочно!
– Вот ты мелешь чепуху, – вмешался другой, – в любом деле, в любой ситуации бывают промахи, провалы. Ружье дает осечку, хищник не может поймать добычу своим решающим прыжком, или орел промахивается схватить рыбу в реке или бегающего по полю зайца.
Линн встала и попросила внимания:
– Друзья, давайте выпьем за дружбу, добрую, преданную, порождающую доброту. Мне ваша компания незнакома, но я смотрю на вас со стороны и наслаждаюсь вашей добротой и уважением друг к другу. Вы спорите, но никогда спор не переходит дозволенных границ уважения мнения другого. Так давайте выпьем за доброту и дружбу, или за все вместе, за добрых наших друзей.

Наевшись и напившись, многие пошли в бассейн охладиться и поплескаться. Линн подошла к Мише и обиженно заметила, что никто не похвалил его салат, назвав всех неблагодарными свиньями.
– Ну как не отметили, Линн? Был же тост за хозяйку дома и за всех, кто потрудился над приготовлением еды, – спокойно заметил Миша. – Там был не только я, но и вы, Линн.
– Вы всегда умеете так хорошо находить выход и успокаивать людей? – с улыбкой спросила Линн.
– Я стараюсь быть на стороне справедливости. Но не надо делать из мухи слона, давайте поплывем в тот конец, – предложил Миша.
Линн то исчезала, то появлялась, знакомилась с людьми и возвращалась к Мише докладывать о своих «приключениях».
– А почему вы ни с кем не общаетесь? Сидите спокойно, наблюдаете. Где ваши друзья? – Линн внезапно остановилась и добавила: – Можете не отвечать на этот вопрос.
– А почему нет? – вставил Миша. – Мой лучший друг покинул меня недавно, а других жизнь разбросала кого куда, связи потерялись, а для новых верных друзей не хватает времени. Есть хорошие поверхностные знакомства и легкие «друзья»-знакомые на уровне «Привет, как дела?» Главное, чтобы человек не чувствовал одиночества, а для этого он должен быть самодостаточен, иметь внутреннее содержание и уметь сам занимать себя.
– Не все люди сильные, как вы, поэтому многие остро ощущают одиночество, которое сильно давит на них. Давайте выпьем за хороших друзей, если они есть, а если нет, то выпьем за надежду найти таких, – предложила Линн.
Они чокнулись рюмками и громогласно всем предложили присоединиться к тосту, что все с радостью и сделали. Опорожнив свою рюмку, Линн тут же наполнила ее снова и шепнула Мише:
– Я предлагаю выпить за вас, за вашу силу, за ваше умение и выбор одиночества. Научите меня этому.

И тут же предложила новый тост и новую рюмку за их дружбу.
– За наше знакомство, – поправил Миша и добавил: – вы не нажимайте на алкоголь, я же должен вас отвезти домой.
– Правильно, ведь у меня не всегда бывает трезвый водитель, поэтому я имею право насвинячиться сегодня.
– Я вас понимаю, – сказал Миша, – иногда хочется делать маленькие глупости, и это, кажется, так приятно.
– Вот это мне нравится, – вставила Линн, – а скажите пожалуйста, как часто вы делаете глупости?
– Да не я делаю глупости, моя покойная супруга умышленно делала глупости, – сказал Миша.
– Значит, вы никогда не делали глупостей? Ну, тогда у меня есть тост. Дамы и господа, – крикнула Линн, – вот мы с Мишей говорим о глупостях, и я предлагаю всем выпить за то, чтобы мы не стеснялись делать глупости. Ведь намеренно сделанная глупость – не глупость, а озорной поступок. А вот глупо тогда, когда человек не понимает глупость своего поступка. Это грустно. За умную глупость, – воскликнула Линн и опорожнила свой бакал.

Миша заметил, что ее речь нечеткая, и глаза немножко «плывут», и сказал:
– Мне кажется, что то ли у Моне, то ли у Мане, то ли у Тулуз-Лотрека, а может быть, у Ренуара, я видел аналогичную картину под названием «Пьяная».
– А эти ребята, Моня, Тула, и... другой – это ваши друзья? – заплетающимся языком спросила Линн. – Погодите, а вы же говорили, что у вас нет друзей, значит, вы обманывали меня. Вы лжец? Хорошо. Вы лжете, как все, и это нормально. Вы нормальный лгун.
Миша был поражен не столько своей «уткой» о пьяной женщине, не столько ее явно пьяным состоянием, сколько тем, что названные им имена художников прозвучали как ничего не значащий, пустой звук. Он понял, что ее следует остановить и, по возможности, привести в порядок. Он попросил Линн пойти с ним в зал, где он посадил ее на диван, поправил подушку сзади, и попросил ее посмотреть телевизор и не уснуть.
Подбежавшая Роза успокоилась, узнав, что Линн немножко пьяная, и что Миша приготовит горький кофе с лимоном и напоит ее. Роза взяла на себя приготовление кофе. Через несколько минут кофе был готов, но напоить Линн кофе не удалось, так как она впала в глубокий сон, и им не удалось ее разбудить. Прикрыв одеялом, оставили ее спать на диване.
Большинство гостей уехало, как только стемнело. Оставшиеся друзья сидели на веранде и тихо беседовали, наслаждаясь разными сладкими напитками, выпечкой и кофе. Вдруг дверь с шумом открылась, Линн пришла и села за стол, протирая глаза, и, заметив Мишу, сказала:
– А, мой водитель здесь, прекрасно, значит, я буду спать в своей постели. Спасибо, господин Миша, что вы меня не покинули. Это говорит о том, что вы – настоящий джентльмен, а я – плохая девушка, потому что я насвинячилась. Это – плохо. Но я обещаю, что больше не буду.
– А что вы больше не будете, пить или быть плохой девушкой? – спросил Миша.
– Не скажу, – строптивым голосом ответила Линн, что вызвало дружный смех присутствующих.
– Мы полагаем, что вы сделаете правильный выбор, Линн, – сказал Миша и добавил: – не пора ли нам двигаться?

Но вместо ответа Линн побежала в туалет, и было слышно, что ее тошнило и рвало. Выйдя на веранду, Линн выразила удивление, почему ей стало так плохо? Одна из дам шепнула о возможной беременности, что вызвало у Линн громкий гомерический смех.
– Для такого дела требуются двое, причем один должен быть мужчина, – сказала Линн. – После смерти моего мужа такой «аварии» не было со мной. Мне давно за пятьдесят, и скоро нужда общения с мужчинами отпадет, я надеюсь. Так что моя тошнота от пьянства. Пройдет, – успокоила Линн себя.
Миша, не сказав ничего, пошел на кухню и через несколько минут вернулся с чашкой горького кофе.
– Пейте, это успокоит, и вас перестанет мутить. Но на всякий случай я дам вам пластиковый пакет, чтобы держать в руках в машине.
Роза попросила отвезти Линн домой, на что Миша кивнул головой в знак согласия.
На прощание Линн отметила, что чувствует себя гораздо лучше и трезвее, и что надеется, что тряска машины по дороге не приведет к ненужным сюрпризам, и что все обойдется хорошо. Но по дороге ее затошнило, и пришлось остановиться на придорожной стоянке, где Миша предложил ей выпить газированную воду.
Дальнейшая дорога до дому прошла не очень весело. Линн уснула, в результате чего опрокидывалась вперед, и во избежание удара головой об машину Мише приходилось удерживать ее правой рукой и прижимать к сиденью.
Благо Линн проснулась, когда они доехали до ее дома, и он припарковался перед ее гаражом.
– Миша, зайдите со мной в дом, помогите мне, поддержите меня, а то я чувствую легкое головокружение. И, между прочим, вы «плохой мальчик». Вы почему-то всю дорогу трогали мои груди. Я вам нравлюсь, да, Миша? Оставайтесь... у меня на ночь и я вам разрешу... Ой, Миша, поддержите меня, пожалуйста, мне тошно, и голова кружится. Поспите у меня, у меня есть лишняя спальня, а то я боюсь, что... вдруг мне плохо станет. Я никогда не... вела себя так беспардонно и глупо... А вы... такой спокойный, ваше присутствие меня может морально успокоить. Завтра воскресенье, встанем, позавтракаем, и посмеемся надо мной. Пожалуйста, я чувствую себя в безопасности в вашем присутствии.

Когда вошли, Линн попросила помочь ей подняться по лестнице на второй этаж, где была ее спальня.
– Пожалуйста, Миша, я полагаюсь на ваше благоразумие. Вы понимаете мое неустойчивое состояние по неосмотрительности. Боюсь, что могу нуждаться в вашей помощи. Пожалуйста, ложитесь спать там, на диване. Спокойной ночи. Выключите мой свет, когда спуститесь вниз, – и Линн плашмя свалилась на край широкой кровати, отключилась и тут же начала храпеть.
Миша снял с нее обувь, прикрыл одеялом и, потушив свет и прикрыв дверь ее спальни, вышел. Взял из чулана в коридоре одеяло, простыню и подушку, спустился в зал и устроился на большом диване. Услышав равномерный храп Линн, сам тут же уснул.

Ночью Линн проснулась от сухости во рту и сильного желания попить. Она разделась догола, по привычке надела широкую шелковую блузку выше колен и, встряхнув головой, спустилась вниз, в кухню рядом с залом. Открыв холодильник, взяла бутылочку с минеральной водой и, сев за стол в столовой рядом с кухней, прилегающей к залу, начала пить воду прямо из горлышка бутылки. В какой-то момент чуть не поперхнулась, заметив спящего на диване человека. Замерла от страха и неожиданности. Пока искала телефон, она вспомнила все.
«Миша», – подумала она и лицо осветила приятная улыбка. Вдруг она вспомнила дорогу, когда он трогал и играл с ее грудями. В ее глазах появился огонек, и, подумав, что в течение последних пяти лет по разным причинам она себе отказывала в интимных прелестях жизни, с мыслью «не надо быть дурой», когда случай сам стучится в дверь, не надо отталкивать его. Линн подошла к Мише и начала теребить его.
Миша проснулся и, увидев перед собой Линн, с тревогой и в панике спросил:
– Вам плохо, Линн?
Линн опешила, чуть не засмеялась, но удержалась и жалостливо ответила:
– Да, Миша, мне плохо и очень-очень холодно. Я мерзну, я прикрыла себя одеялом, но не помогает. Пожалуйста, идите ко мне и согрейте меня.
– Да-да-да, – скороговоркой сказал Миша и, не отпуская руку Линн, потопал за ней наверх, и оба юркнули в ее широкую кровать.
– Вы прижмитесь ко мне, Линн, я горячий, и я вас быстро согрею, – сказал Миша.
Линн прижималась сильнее и сильнее, и в какой-то момент Миша заметил, что она полностью голая и старается его избавить от лишней одежды.
– Не беспокойтесь, – шепнул он, – предоставьте мне все, и я как следует согрею вас, вы будете гореть синим пламенем, – сказал Миша и запечатлел долгий поцелуй на ее губах.
Они активно «согревались», пока Миша не заметил, что она храпит. Он повернул спящую Линн спиной к себе, обнял ее, и сам тоже уснул.

Было около десяти утра, когда он проснулся. Помылся, оделся, сел в машину и поехал в торговый центр, купил кофе и бутерброды. Вернувшись к Линн, он разложил свои покупки на столе в зале. Пока он попивал свой кофе, растрепанная Линн спустилась, пошла к парадной двери и, увидев Мишину машину, радостно крикнула: «Миша!». Он пригласил ее в зал.
– Давайте завтракать.
Линн долго смотрела на Мишу, потом тихо сказала:
– Как хорошо, что вы здесь, а то я видела сон и думала, что некому рассказать. А расскажу – не поверят.
– И какой же сон вы видели? – поинтересовался Миша.
– Как будто ночью было холодно, и я мерзла в моей постели. А вы почему-то оказались рядом, когда я пожаловалась на холод. И вы предложили свою помощь – согреть меня своим телом, говоря, что это принято в особых обстоятельствах. Вы забрались ко мне, и мы обнялись, и по закону физики тепло вашего горячего тела начало переходить мне, холодному телу, и я начала согреваться. В какой-то момент мне стало слишком жарко, но очень приятно. Мне было так хорошо, так приятно, что хотелось кричать от радости. Попробовала кричать – не могу, не получается у меня, голоса нет.
Миша молча слушал с еле заметной улыбочкой на лице, решив выслушать до конца ее версию событий прошлой ночи.
– Что же случилось дальше? – спросил он.
– Не поверите, если я вам скажу. Я оказалась на краю пропасти, скольжу и падаю вниз. Хочу кричать, звать на помощь, но не могу, голос мой пропал. И, в конце концов, я падаю в пропасть. Вы падали в пропасть? – спросила Линн.
– Да бывало, мне знакомо это чувство, – коротко сказал Миша. – А дальше что?
– А дальше мною овладела паника, я оказалась в пропасти, то ли лечу, то ли застыла, то ли ударилась об острые камни на дне, хочу звать на помощь, но голоса нет во сне.
– Со многими такое бывает, – сказал Миша. – А у вас это было из-за перегрева, что вызвало нарушение чувственного баланса, и тревога взяла верх, так как вы боялись реальности.
– Да, – протяжно сказала Линн. – Какой вы были горячий! Вы так хорошо меня «согрели», меня никто и никогда так горячо не «согревал».
– Ну, мы оба «мерзли» и нуждались в тепле, вот и помогли друг другу... согреваться... – мягко заметил Миша.
– Почему-то у вас все легко получается. Почему-то с вами все легко становится. Почему-то вы знаете все и у вас есть правильное и логичное объяснение всему. Вы вызываете во мне какие-то смешанные чувства, какие-то необъяснимые чувства, конфликтующие друг с другом, схватка которых одновременно вызывает и радость, и тревогу, и спокойствие. Тревога вызвана тем, что я не могу объяснить, почему вдруг я чувствую себя легко и спокойно рядом с вами.

Продолжение следует


Продолжение

– О, Линн, я могу это объяснить очень просто, – спокойно сказал Миша. – Я состоявшийся человек, вносящий спокойствие и уверенность в поступки, мысли и деяния, поэтому я даю гарантию уверенности, что приводит к спокойствию. Вот спокойствие и уверенность в себе являются преобладающими чувствами.
– А откуда и почему во мне гнездится тревога? – спросила Линн.
– Вы чувствуете, что такая уравновешенная вы со мной, а без чужого элемента как? То есть вы свешиваетесь с балкона, схватившись за мою руку, и вы спокойны. А если я отпущу вашу руку? Вот вы и не уверены. Я – уверенность, и это придает вам уверенность в себе, я – причина вашей уверенности. А когда вы потеряли меня из виду, то вы потеряли ваше чувство уверенности. Вот этот перепад в ощущениях и вызывает у вас своего рода тревогу. Главный вопрос – в вашей неуверенности в себе. Почему?
– Ой, если бы только знала ответы на вопросы, как вы, то я... была бы не я, – тихонько ответила Линн.
– Вот и прекрасно, будьте сами собой, – сказал Миша.
– Вы правы, Миша, кому я не нравлюсь – скатертью дорога. Ой, легче стало. Спасибо вам, Миша.
Подумав секунду, добавила:
– Вот где начинается длинная дорога одиночества, невзирая на гордость, которую ты несешь на своих плечах, идя с ней с глупо приподнятой головой.
– Не надо так сурово судить себя, – заметил Миша. – Для всего есть разумное объяснение. Когда ваши принципы ущемлены, вы нехорошо чувствуете себя, поэтому держитесь подальше от тех, кто по тем или иным причинам может обидеть вас. Когда эта шеренга «обидчиков» увеличивается и становится длинной, длиною в несколько лет, перед вашими глазами маячит табличка с надписью «Скука», и вы чувствуете, как щупальца одиночества обвиваются вокруг вас. И вам становится скучно и неудобно. И вы знаете, в чем секрет выхода из такого застойного состояния?

– Ну, коли начали меня обучать тонкостям одиночества и анатомировать его, продолжайте показывать мне «тайные» его сокровища. Продолжайте просвещать меня, – с сарказмом сказала Линн.
– Пожалуйста, – сказал Миша, – все зависит от скорости, с которой вы распознаете ваше одиночество, и как быстро вы выйдете из этого оцепенения.
– А как выйти из этого состояния, если сама загнала себя туда? – нервно спросила Линн.
– Ломая обычные порядки, установки и устанавливая новые ограничения поведения, возможно, временные, – ответил Миша.
– Эта ваша теория только для других или и вы руководствуетесь ею? – спросила с иронией Линн.
– Я так живу, дорогая, по принципу «Богу – Богово, кесарю – кесарево».
– Что это значит? Я не понимаю, – спросила Линн с нотками раздражения в голосе.
– Душе – духовное, телу – телесное. Когда я в разговоре с моей сотрудницей выразил удивление по поводу того, что она в течение пяти лет после развода не была ни с одним мужчиной, она спокойно заметила, что у нее не было друга для души. А для постели у нее был и есть «временно исполняющий обязанности», который по команде появляется в ее распоряжение.
– Это на самом деле ее история или ваша? – с хитрецой в глазах заметила Линн.
– Действительно это ее история, но моя история не очень отличается от ее истории, – признался Миша.
– Чем же она отличается? – спросила Линн.
– Временем, продолжительностью, – ответил Миша.
– А что, проституток нанимаете, что ли? – хохоча, спросила Линн.
Миша взорвался звонким смехом и не мог остановиться. Успокоившись, он сказал:
– Даже юнцом я не ходил к проституткам. Нет, дорогая, я имею успех у женщин, – с гордостью сказал Миша.
– Так прямо женщины и падают направо и налево, – с иронией заметила Линн.
– Нет, не направо и не налево, а падали прямой линией за мной, поэтому их никто не замечал за моей спиной, – довольный, сказал Миша.
Подумав секунду, он добавил:
– Линн, я трезво смотрю на мир, который разбит на разные «круги». Интересны те «круги» людей, которые вам нравятся, и людей, которым вы нравитесь. И люди из общей части пересечения таких кругов очень легко находят общий язык. Они встречаются, легко общаются, влюбляются, спят вместе, женятся, обзаводятся семьями, воспитывают своих детей, – сказал Миша и завершил замечанием: – им легко друг с другом. Часто бывает так, что такие люди созданы друг для друга и не могут жить раздельно. Они преодолеют любые препятствия, чтобы быть вместе и чтобы находиться в кругу энергетической сферы влияния друг на друга. Без этого они сохнут. Это – любовь, которая не многим дается.
– А как люди расходятся после долгой совместной жизни? – возразила Линн.
– Очень просто, не называли вещи своими именами, – быстро ответил Миша.
– Что вы имеете в виду, какие названия? – сконфуженно воскликнула Линн.
– Страсть приняли за любовь, – коротко ответил Миша. – Это корень всех семейных скук, безразличия, измен и всяких других бед.

Линн промолчала и долго смотрела на Мишу невидящим взглядом. Миша помахал рукой перед ее глазами.
– У вас все разложено по полочкам, и у вас есть ответ на все вопросы, правда? – изумленно смотря на Мишу, спросила Линн.
– Ну, дорогая, я намного старше вас, а говорят, с возрастом приходит мудрость. Вот, мудрость пришла ко мне, – сказал Миша.
– Вы выглядите нормально, просто вы... странный человек, – тихо заметила Линн. – Боюсь, что вы заметите мою голизну.
– Ну, пока вы не раздеты, я ничего не вижу. А чтобы вы не смогли раздеваться, давайте выйдем из дома и проведем весь день сегодня вместе, если у вас других дел нет, – предложил Миша.
– А куда мы поедем, в кино? – заинтригованная, спросила Линн.
– Я вас поведу в Музей современного искусства в Манхэттене. Там есть новая выставка, которая мне очень нравится. Я часто езжу туда отдыхать. Поехали, не пожалеете. Там есть хороший буфет, там же мы пообедаем.
– Прекрасно, дайте мне одеться, и я буду вашей, – смеясь, сказала Линн и побежала в спальню.

Прибыв в музей и посмотрев некоторые выставленные экспонаты, Миша постепенно вел ее по направлению выставки норвежского художника Эдварда Мунка. Ничего не подозревавшая Линн останавливалась и любовалась то одной картиной, то другой, то останавливалась у какой-нибудь скульптуры и долго осматривала ее, интересовалась автором или безразлично ругалась:
– Боже мой, какая белиберда.
Миша не обсуждал, а только подтверждал ее мнение.
– Полагаю, что вам изображенный образ не нравится. А можете объяснить, что именно не нравится, или почему не нравится скульптура?
Линн, подумав, сказала:
– Критиковать по деталям или общее что-то, как цель и средства, использованные элементы, и тому подобное, не могу, я не специалист. А на основе ощущений я скажу «да» или «нет», «нравится» или «не нравится», «черное» или «белое». Понятно говорю?
Миша отвлеченно слушал ее и молчал.
– Ну, как вам сказать? Ну, мне очень понравилось, как вы согревали меня вчера ночью, когда мне было холодно. Это было превосходно, это была прелесть.
Миша испытывающе посмотрел на нее, на что Линн с хитрой смешинкой в глазах безразличным голосом, монотонно добавила:
– Правда, это было во сне, но мне было так хорошо и приятно, что мне кажется, как будто это было наяву. Хочется верить, что это были реальные чувства, потому что я была на седьмом небе.
– Хочу предложить идею о том, чтобы наша жизнь проходила с глубоким ощущением чувств, какие бывают во сне. То есть, чтобы реальность не отличалась от снов, и мы чувствовали ощущения в реальности так же сильно и глубоко, как происходящие во сне.
Миша, увлекая ее разговором, привел Линн к картине норвежского художника Эдварда Мунка, известной всему образованному миру как «Крик».
Линн, бросив беглый взгляд на картину, перестала смотреть на нее. Но она заметила, что они стоят на месте и что Миша пристально смотрит на картину. Она тоже начала смотреть на нее и быстренько сделала вывод.
– Это – очередное уродство, в котором все искажено. Лицо, голова, руки, фигуры как таковой нету, выражение лица искажено, а в его рот скоро мухи залетят, если он не закроет его. Да и он где-то в воздухе висит. Чего мы здесь стоим и тратим драгоценное время?
– А как ты думаешь, почему у него небо...
Миша не успел продолжить свою мысль, как Линн быстро ответила:
– У него небо красное? Ну, там у него местами голубая мазня есть. Я вам скажу. Этот художник был бедным, как большинство начинающих или голодающих неудачников, считающих себя художниками. Денег у него не было для красок, мазал холст теми, которые были. А была красная краска, да немножко голубой. Ну, посмотрите, как скупо, бесцветно и почти не в фокусе, нечетко нарисовал человека и окружение. Ужас один.

Миша улыбался, и Линн, которая его улыбку приняла за одобрение ее высказываний и мыслей по поводу картины «Крик», посмотрела на него и сказала:
– Я рада, что вы разделяете мои мысли. Меня эта картина и еще многое другое утомили, я устала. Пойдемте, выпьем по чашке кофе и перекусим. Здесь есть, наверное, буфет.
– Не надо ходить далеко,– заметил Миша, – здесь есть хороший буфет.
Буфет был расположен внутри музея, в застекленной его части. Миша попросил Линн занять столик и пошел за кофе. Вместе с кофе он принес сандвичи и миндальное печенье, и сел рядом с нею со словами:
– Здесь очень уютно. Эти кусты и деревья создают впечатление, как будто ты сидишь в саду.
– Вы, наверное, часто приходите сюда, что так хорошо знаете ходы и выходы, – сказала Линн.
– Да, в последнее время частенько бываю. Этот музей мне нравится, – признался Миша.
Линн долго смотрела на него, он спросил:
– Почему вам кажется странным такое влечение? А что вы скажете по поводу моих других увлечений – ходить на концерты классической музыки, на спектакли в театрах или на оперные постановки в Метрополитен-опера? Ведь то, что происходит на Бродвее, является мерилом искусства для всего театрального мира. А на сцене Метрополитен-опера всегда выступают сильнейшие певцы мира.
– Это прелестно, что вы любите искусство, – сказала Линн. – Но вы же знаете, что на вкус и цвет...
– Да-да-да, вы правы, Линн. Необязательно любить классическую музыку, чтобы быть нормальным человеком, – поспешил Миша поддержать Линн. – У меня есть друзья и знакомые, которые каждый раз, будучи в моей машине, просят переключить радио на другую волну. Вы ничего не сказали по дороге сюда, а по дороге обратно вы поставите вашу любимую радиостанцию.
Вместо ответа Линн с улыбкой спросила:
– А где здесь...

Миша показал туалет. Провожая Линн взглядом в указанном направлении, Миша заметил сидящую за соседним столом и смотрящую прямо на него широко улыбающуюся особу, что его смутило, и он отвел взгляд. Но особа продолжала смотреть на него с широкой улыбкой.
Миша повернулся и, глядя на нее с выраженной доброжелательной улыбкой на лице, спросил:
– Простите меня, пожалуйста, но мне кажется, что вы путаете меня с кем-то, с каким-то вашим знакомым. Мы встречались раньше где-то, или мы знакомы?
– Не мучайтесь в догадках. Вы меня не знаете, а я вас знаю. Мы неоднократно виделись и встречались, вот и сегодня тоже.
Миша критически посмотрел на женщину с вполне серьезным лицом, решил, что она интересная, и продолжил с ней беседу.
Продолжая улыбаться, он спросил с иронией:
– И где же мы «встречались» с вами, в каком я был состоянии, что понятия не имею, о чем вы говорите?
– Да не вы встречались со мной, а я встречалась с вами, – ответила женщина.
– И я понятия не имею, что мы встречались? – с недоумением спросил Миша.
– Да, правильно, вы меня не замечали, а я видела вас и следила за вами. Вы временами появляетесь в музее и долго стоите перед картиной «Крик». И каждый раз с какими-то женщинами. Вы интересный мужчина и, не скрою, вызвали мое любопытство. Но самое интересное то, что по какому-то непонятному велению, я оказывалась за вами в тот момент, когда вы задавали вашей спутнице один и тот же вопрос, а именно: «Почему небо красное?». Вы имели в виду небо в картине Мунка «Крик». Они не могли ничего сказать, и вы каждый раз мотали головой. И я не знала ответа на ваш вопрос, и терялась в догадках, почему автор так нарисовал картину. Ваш вопрос заставил меня этим поинтересоваться. Хороший вопрос, и я полагаю, что вы знаете, почему в картине «Крик» Мунк небо нарисовал в основном красным и немножко желтым и голубым цветом? И я поняла, что вы этих невинных, милых, приятных на вид, ни о чем не подозревающих женщин, не имеющих никакого понятия о Мунке, о его картине «Крик», подвергаете какому-то экзамену для выяснения их... Чего? Зачем вы подвергаете их интеллектуальному испытанию? Ну, не знает ваша дамочка, как ответить на ваши пробные вопросы. Ну и что из этого? Вы хотите, чтобы они были искусствоведами? Я могу назвать нескольких крупных ученых, жены которых были ни рыба ни мясо. Я полагаю, что и вы знаете многих из них.

Миша внимательно выслушал ее.
– Вы сами ответили на ваш вопрос, – сказал он. – Вы, крича, непрерывно говорили на тему «Крик», не касаясь главного вопроса о красном небе.
– Так я успешно сдала экзамен? Уррра! – воскликнула она и дала ему свою визитную карточку. – У меня рядом с музеем книжный магазин по искусству и маленькая галерея, и я частенько бываю здесь, в музее. Как видите, судьбе было угодно столкнуть нас лоб в лоб. Я, практически, «шпионила» за вами. Заходите ко мне, буду рада вашему визиту, часы работы на визитке написаны. Меня зовут Натали.
– Мне очень понравилась ваша открытая атака на меня. Она многое говорит о вас, о вашей открытой душе, о вашей личности, которая не жеманится и называет вещи своими именами. Странно, что... – Миша не продолжил свою мысль, вытащил листок из блокнота для заметок, что-то записал и отдал Натали со словами:
– Натали, мне было интересно и приятно послушать вас и пообщаться с вами. Может быть, хорошее начало – признак приятной дружбы в будущем? Но не забывайте, что, как я полагаю, я старше вас не на один десяток, поэтому держите мою бумажку с моими координатами, и если я забуду позвонить или случайно потеряю вашу карточку, у нас будет запасной вариант, запасной аэродром для приземления самолета скорой помощи.
Миша, глядя на Натали и покачивая головой, сказал:
– Странно, Натали, я почти не знаю вас, а от беседы с вами у меня поднялось настроение. Можете объяснить причину?
– Конечно, могу, но мы поговорим о прелестях взаимных чувств при следующих наших встречах. Сейчас у вас миссия сосредоточиться на вашей подруге, провести время с ней и развлекать ее, что продлится недолго. До свидания, Миша, – сказала Натали, глядя на листок в руке, – буду хранить как зеницу ока.
Натали встала и, проходя мимо Миши, нагнулась и шепнула ему:
– Заходите, часто звоните, а я буду ждать вас. Максимум я даю два месяца, и вы будете искать меня. Я – ваша, вы – мой. – И, коснувшись ладонью его подбородка, ушла.

Миша пристально смотрел ей вслед, не понимая, как назвать ее появление, ее уверенные заявления и признания. Хотя ему было приятно, что такая молодая особа проявила интерес и была восхищена им, но он не мог понять смысла случившегося. «Реальность или шутка судьбы?» в недоумении, в растерянности подумал он.
Голос вернувшейся Линн от неожиданности прозвучал как гром прямо под его ухом, и Миша испуганно подпрыгнул на своем стуле, когда она спросила:
– Должна ли я подумать, что эта ваша искаженная улыбка вызвана моим появлением? Если нет, тогда вы вспомнили что-то такое, вроде вчерашних «холодов», или что-то случилось, пока меня не было.
– Все вышесказанное вместе, – ответил Миша.
– Я польщена и озадачена, – сказала Линн.
Миша решил поменять тему и спросил, хочет ли она пройтись по другим залам музея или хочет что-то другое.
– Ну, мне музея хватит на целый год. Я устаю, когда долго смотрю на полотна, которые я не понимаю. Да, они очень красиво сделаны, но красота тоже надоедает, и от этого тоже устаю. А что вы предлагаете, что вы хотите, чтобы мы делали? Может быть, мы просто погуляем по Манхэттену?
– Прекрасная идея, Линн, пошли, выйдем отсюда.
Выйдя из музея, Миша намекнул, что уйти далеко они не могут из-за машины, припаркованной около музея. Он заметил магазин Натали и предложил Линн зайти.
– Я хочу купить вам на память книгу о нашем сегодняшнем дне. Зайдемте, пожалуйста.
– Не надо, в музее вы мне купили вот эту книгу о художнике, написавшем картину «Крик». Я вскользь посмотрела ее, пролистала. Там репродукции многих его картин. Так что так много искусства я домой не только не смогу донести, но, честно говоря, я немножко устала от искусства. Погуляем и подышим чистым воздухом, – с юмором закончила Линн.
– Ну, хорошо, просто посмотрим, что за магазин. Я уже по витрине вижу, что там может быть много интересных, нестандартных вещей, которые больше нигде не продаются.
– Вы зайдите, а я посижу здесь, в этом кафе, и подожду вас. Простите, я устала ходить по залам пыльного музея, – сказала Линн.
– Но я хочу, чтобы вы видели такие редкостные вещи, – настоял Миша.
Нехотя Линн уступила, и они зашли в магазин. Миша посмотрел несколько отделов и, нигде не увидев Натали, сел рядом с Линн на длинной скамейке.
– Вы устали, – сказал Миша, – ваши глаза выглядят уставшими, вам нужно отдохнуть.
– Да, но не надо идти обратно в музей. Мне кажется, что я выполнила мой план посещения музеев на целую жизнь, – хихикая, усталым голосом сказала Линн.
– Нет-нет, что вы, пойдемте погуляем. Давайте поедем в Кони-Айленд и покатаемся на аттракционах, на тамошнем чертовом колесе покрутимся, – предложил Миша. – Это нас взбодрит, у нас поднимется настроение и прибавится энергии.
– Вот это дело! Мне ваша идея понравилась. Поехали!
Они провели время в парке, катаясь на разных аттракционах, до вечера, пока не наступили сумерки. Миша предложил поужинать в известном русском ресторане на Брайтон-Бич.
– Выпивку и десерт не надо заказывать. Вы за рулем, и вам нельзя пить, а я одна тоже не буду. Мы выпьем кофе и глоток ликера у меня, – сказала Линн.
Ей понравилось обилие еды, она похвалила шоу на сцене, но покритиковала жирность блюд. Линн поблагодарила Мишу за приглашение в ресторан, и в хорошем настроении они вернулись к ней домой. Она попросила остаться у нее на ночь, чтобы избежать возможного «ночного холода», как она кокетливо-серьезно, с хитрецой в глазах назвала вчерашние ночные забавы. Он согласился.

Линн потушила везде свет, попросила Мишу раздеться, а сама подошла к окну спальни и долго смотрела на улицу через щель занавески. Отойдя от окна, зажгла ночник и начала демонстративно медленно раздеваться под взглядом Миши.
Как выяснилось позже, ночью стояли «морозы», и Мише пришлось приложить немало усилий, чтобы держать Линн в постоянном тепле.
Проснувшись утром, Линн разбудила Мишу.
– Миша, вы колдун и меня заколдовали. У меня давно не было такого хорошего настроения. Я вам очень и очень благодарна за музей, за «Распутин» и за ваше согласие поделиться со мной немножко вашим душевным теплом, которое у вас бьет ключом. И за то, что согласились опять «согревать» меня в такую «холодную» ночь, – хихикая, сказала Линн под утро, нежно целуя и обнимая Мишу руками и ногами.
– Вы знаете, что уже около шести утра, а в восемь нам нужно будет уходить? – сказал Миша, заметив прилив ее энергии.
– Успеем, – почти шепотом, глотая слюну и растягивая буквы, сказала она и перешла к нужным действиям.
Расставаясь, Линн попросила Мишу вечером после работы приехать к ней, что он и обещал. Вечером они пошли в местный ресторан поужинать, а оттуда зашли в кинотеатр посмотреть кинофильм «Пианист». Потом, поздно приехав домой, сразу бросились в постель «согревать» друг друга. Линн радостно отметила, что ей было приятно обнаружить, что Миша старался «согреться» в ее объятиях

Продолжение следует



Продолжение

Через неделю Миша предложил Линн ночевать у него, и они целую неделю провели у него. Вечером в пятницу Миша повез ее в местный итальянский ресторан поужинать, они зашли в кинотеатр посмотреть новый фильм, поздно ночью приехали к нему домой, и сразу нырнули под одеяло.
Оба молча переводили дыхание после «согревания», когда Линн спросила:
– Миша, вас клонит ко сну?
– Нет, – ответил он, – завтра суббота, и я могу встать и работать. – А вы как, хотите спать или хотите поговорить о накипевшем? Повернитесь ко мне лицом, так будет удобнее говорить, глядя друг на друга.
Линн замерла, задумчиво медленно повернулась к Мише и, посмотрев ему в глаза, погладила его голову, лицо, потянулась к нему и нежно поцеловала его в губы.

– Вы удивительный человек, и чем больше я убеждаюсь в этом, все больше и больше усиливается горечь от осознания, что рано или поздно я вас почему-то не смогу удержать рядом, что я вас потеряю. У вас голова всегда на месте, вам не стоит труда понять ситуации, и часто вы меня опережаете в выводах или понимании обстоятельств и событий. Вы странный человек. Вы интеллигент, интеллектуал с мягкими манерами, все умеете делать, все время чем-то заняты и никогда вам не скучно, умеете красиво ухаживать, никогда не задеваете достоинство человека. А самое главное – очень нежны в постели и не по годам страстны. Я на много лет младше вас, но не могу угнаться за вами. Когда мне нужно отдохнуть, вы великодушно предоставляете мне эту возможность, и пока я отдыхаю, вы продолжаете дарить мне вашу нежность и держите меня в центре вашего внимания. Я не чувствую себя покинутой, брошенной и забытой. Вы мужчина-мечта, и я очень, очень боюсь вас. И я очень боюсь потерять вас.
– Вы описали самого интересного мужчину в мире. Если я прообраз такого мужчины, то я очень польщен. Он рядом с вами, в ваших руках, и вы не должны бояться ничего. А если у вас есть такой страх, то попробуйте объяснить причину этого чувства. Вы раньше не имели дела с... таким мужчиной, вот вам и посчастливилось, попался голубчик, упал с неба на вашу голову. Ну и прекрасно, это хорошо, и вы обращаетесь с ним подобающим образом. Когда мы крутим карусель в постели, создается впечатление, что мы готовы растерзать друг друга. Это пока от голода, жажды страсти, когда люди глотают куски пищи, не прожевывая. А сытые более разборчивы в еде и способах ее приема. А когда насладимся, насытимся, будем смотреть на вещи по-другому. И поэтому нечего бояться, потому что пока у нас все происходит на уровне физики, то есть физического притяжения друг к другу. Ведущее чувство в наших отношениях – страсть. После бури наступает спокойствие, после чего многие семьи разрушаются, потому что страсть исчезает, и супруги или пары в растерянности не знают, что делать. В результате влечение исчезает, пары друг к другу не тянутся, из-за чего и рушатся отношения, разбиваются семьи. Если нас и ждет такое, то все будет зависеть от нашей трезвой оценки обстановки и старания сохранить то хрупкое, что существует между нами – дружбу и ее плоды в форме удовлетворения наших скотских чувств страсти. То есть, «тепло» в нашей постели – это побочный продукт нашей дружбы.

– Ну, а если я нарушу правила дружбы и влюблюсь... – сказала Линн.
– В кого-то? Но ведь вы взрослый человек и выбор принадлежит вам. Я исчезну из вашей жизни.
– Да не в кого-нибудь, а в вас. Я влюблюсь в вас и скажу, что не могу без вас, что тогда? Катастрофа, трагедия? А я чувствую, что нет-нет, да и может сорваться с моих уст признание в любви. Вот чего я начинаю бояться. Я не хочу вас потерять. Мне очень хорошо и приятно с вами.
– Мне тоже очень приятно и хорошо с вами, Линн. Я же все время хвалю вас, подбадриваю, поощряю вас и высоко ценю ваши старания доставить нам высокую степень удовлетворения. Хвалю ваши пробы экспериментировать, чтобы обнаружить новые источники удовольствия. Почему вы боитесь такого хорошего чувства, как любовь? Вы же знакомы с ним, разве нет?
– Я говорю о чувствах к вам. А если не смогу вскарабкаться на вашу высоту и не почувствую вашей взаимности? – неуверенно спросила Линн.
– Ну, давайте договоримся не влюбляться ни в кого, – предложил Миша.
– А разве любовь или разлука по договору бывают? – удивилась Линн.
– Нет, не бывают, – уверенно сказал Миша. – Конечно, вы знаете, что чувства не заказываются. Но чаще бывает то, что сейчас происходит между нами, и не будем поднимать лишних вопросов. Не будем забегать вперед и бить преждевременную тревогу. Давайте не разрушать то удобство, что у нас есть и в котором мы чувствуем себя так уютно. Вот так очень приятно и удобно до боли, – сказал Миша и, обнимая и притягивая ее к себе, начал страстно целовать. – Не бойся, у нас много времени до утра, – шепнул он ей между поцелуями.
– Я же быстро поняла, что попадаю под ваши волшебные чары и не могу вам ни в чем отказать. – Линн сделала паузу и, растянуто вздохнув, сказала: – А это и хорошо, и... не очень хорошо.
Широко улыбаясь, Миша заметил:
– Я так не думаю. Нет ничего плохого в том, что женщина послушная «девочка» и выполняет все, что просит ее мужчина.

Линн не ответила, но задумчиво встала и, подойдя к окну, слегка сдвинула занавеску и долго пристально смотрела через зазор в ней. Она часто подходила к окну и осторожно смотрела на улицу, по поводу чего Миша в шутку говорил, что она правильно старается охмурить его красотой своей голой попы и своего голого тела, и что ему такие демонстрации очень нравятся, потому что ему нравится смотреть на ее красивое голое тело. Но тут же Миша шутку превращал в загадочное явление, предполагая, что у нее, возможно, есть или был любовник, который следит за нею, и она старается не попасть впросак. Через несколько минут наблюдения за улицей она возвращалась к нему в постель и говорила:
– Да, у меня есть любовник, который пользуется мною, как хочет, сколько хочет на радость ему и мне.
– Тогда чем объяснить ваше странное высказывание «оставить меня, бросить меня на холоде, на произвол судьбы», желание подойти к окну и заниматься подглядыванием через занавеску на улицу. Я же уже заметил, что мне нравится, как вы крутите вашей красивой попкой туда-сюда.
– Вы знаете, мне так нравится, что в любых обстоятельствах вы находите нужные красивые слова, чтобы похвалить меня, мою красоту, мое тело, мой голос, мой взгляд, мои глаза, мои длинные ноги, пальцы. Вы очень опытный ухажер и знаете слабые места женщины. Может быть, просто говорите так, впустую, ради красного словца, но поверьте мне, вы всегда попадаете в точку.
– Нет, не всегда, – быстро среагировал Миша. – Вот ваши телефонные разговоры во время... ну, вы знаете чего, или просто, ну, когда мы вместе, и вы всегда даете мне знак молчать, или уходите подальше от меня и начинаете говорить тихо, чтобы мне не было слышно.
– Ну, разные люди, знакомые, друзья, – сказала Линн.
Миша посмотрел на нее пристально и сказал:
– Забыли назвать ваших детей.
– Дети, мой сын и дочка. Они взрослые, у них свои семьи, – добавила Линн.
– А почему вы не знакомите меня с ними? – спросил Миша.
Линн сразу не ответила. Сделав паузу, задумчиво сказала:
– Придет время, и я познакомлю вас с ними.
Оба промолчали. Первым заговорил Миша.
– Если то, о чем я думаю, правильно, то конец наших отношений неминуем.
– Что это значит? – тревожно спросила Линн.
– То есть такое время наступит, и рано или поздно ваши дети испортят нам обедню. До моего явного появления на горизонте вашей спальни, где мы «печку топим», то есть до момента, когда они обнаружат, что у вас опять появился мужчина, к которому вы питаете слабость и в силу вашей любвеобильности можете стать для него половой тряпкой. А это попахивает, и... вы... знаете, чем, – спокойно закончил Миша.

Линн почти подпрыгнула в постели, села на кровати скрестив ноги, потянула на свои плечи простыню и пристально посмотрела на Мишу с полуоткрытым ртом. Произнесла что-то нечленораздельное, что было прервано Мишей, который, не переставая восхищенно смотреть на ее голое тело, с веселой улыбкой сказал:
– Говорили ли все твои мужчины, что ты красивая и у тебя очень хорошо сохранившееся тело, что в данный момент оно меня возбуждает, невзирая на серьезность темы нашего разговора?
Линн, взвизгнув, бросилась на Мишу и лихорадочно начала целовать его всего, закончив долгим и страстным поцелуем прямо в губы. Сделав вздох и прикусив его верхнюю губу, сказала:
– Сколько раз я вам говорила, что я сильно накажу вас за кражу идей. Вы меня возбудили вашим аналитическим, я бы сказала, дьявольским умом. Как вам удается оголить меня не буквально, а смотреть на меня и видеть мою голую душу, которой негде спрятаться от вас, и вы видите меня насквозь. Откуда у вас вся информация о моем прошлом? Откуда вы знаете, что у меня был не один мужчина до вас?
– Легко сделать вывод, сопоставив известные факты с другими в подобных случаях. Я могу рассказать много аналогичных историй, которые закончились плачевно, – сказал Миша.

Образовавшая у них традиция ночевать попеременно то у нее, то у него, начала выявлять некоторые житейские неудобства. Вначале Миша жаловался, что ему приходиться ездить на работу в «старой» одежде, на что Линн посоветовала захватить с собой новую, чтобы переодеться для следующего его выхода на работу. Вопрос был решен, и он держал целый склад белья, маек, носков, трусов, рубашек и всякого другого в своей машине. Но Мишу осенила мысль, что она, Линн, не предложила ему держать у нее в шкафу пару брюк и сменного белья, что его покоробило. А Линн тоже не понравилась идея Миши держать пару ее платьев и белья у него, у Миши, и она возмущенно сказала:
– У нас нет уверенности о продолжительности наших «зимних холодов», и я не желаю экспериментировать с «супружескими» отношениями и близостью, будучи почти уверенной, что мне придется собрать мой чемодан и убраться восвояси.
– Я полагаю, что у вас был опыт таскания тяжелых чемоданов. Впрочем, можете не отвечать на мой дурацкий вопрос, это несправедливый вопрос с моей стороны. Это жестоко с моей стороны. Так что, пожалуйста, вы меня извините, если можете, и игнорируйте мой вопрос, – сказал Миша и обнял Линн.
– И одного раза хватит, а у меня было больше одного раза, – ответила Линн. – Поэтому я буду ночевать у вас в пятницу и субботу, а по остальным дням вы будете ночевать у меня. Да, и еще, вы меня извините, но у вас... немножко тесновато... Везде расставлены книги, папки, везде перегружено. А у меня все чисто, убрано, красиво, нигде и ничто ничем не заставлено. У меня ни одной книги нет. А зачем вам так много книг, вы их читаете? Я бы выбросила все это барахло вместе со столом для компьютера, который полкомнаты занимает.

Миша не первый раз слышал такую критику о загруженности его квартиры, поэтому он ее замечание пропустил мимо ушей и поинтересовался:
– А почему то, что хорошо для меня, будет плохо для вас, если вы будете брать с собой одежду?
– Вы же умный, неужели не догадываетесь? – спросила Линн.
– Понятно, вы женщина, и помятые вещи вас не украсят, – заметил Миша. – Давайте поспим.
Они уснули.
А поздним утром Миша проснулся от окриков и громкого разговора двух женщин на первом этаже. Он привел себя в порядок и спустился вниз, уже услышав слова: «мама, как ты можешь», «опять», «проходимец», «который раз», на основании которых получил представление о причине криков и о том, кто приехал «навестить» Линн.
– Доброе утро, Линн и, я полагаю, Лилит, которая решила навестить мать, чтобы вправить ей мозги. Прекрасная миссия, но все можно делать без криков, в спокойном тоне, – мягко, спокойно, без всякой выраженной тревоги в голосе сказал Миша. – Только вы, дамы, должны успокоиться. А для этого нужен завтрак.
– Да вы вообще не нужны нам, и мы обойдемся без вашего присутствия, – буркнула Лилит.
– Успокойтесь, Лилит, не надо нападать на меня. Поверьте мне, у меня голова хорошо соображает, и я вчера предсказал ваше появление, которое повлечет ураган неприятностей. Не беспокойтесь, Лилит, я исчезну. Но я сейчас принесу завтрак, и мы поговорим о вашем беспокойстве и выясним, есть ли причина и, главное для вас, – основание бить тревогу по поводу опасности, которая как дамоклов меч висит над собственностью и богатством вашей матери. Не удивляйтесь, я уже сказал вам, что у меня голова хорошо держится на плечах, и я многое знаю. Нет-нет, Линн ничего не говорила мне, и я понятия не имею о размерах имущества, которое вам покоя не дает.
Мягкий и спокойный тон Миши подействовал на женщин, и они слушали его, не проронив ни слова.
Миша вернулся через полчаса и пригласил их к завтраку. Откусив свой сандвич с семгой, он произнес магическое слово:
– Завещание! Линн, у вас есть завещание?
– Да, есть, – ответила Линн.
– А оно в форме траста? – спросил Миша.
– Да, – коротко сказала Линн.
– Обратимый или необратимый?
– Обратимый, – тихо призналась Линн.
Проглотив свой последний кусок сандвича, Миша сказал:
– Сделайте необратимым, и они успокоятся. А когда сделаете, позвоните мне. Жаль, что наша дружба закончилась так неожиданно из-за жадности ваших... Жаль, что у меня есть два билета на оперу «Кармен» в заглавной роли с какой-то приглашенной румынской меццо-сопрано и Пласидо Доминго. Ну, это через месяц. Может, сходим, а? Как вы думаете, ваша дочка разрешит вам пойти послушать со мной оперу? Мне вас жаль, Линн. А вы, Лилит, вместе с вашим братом, алчные люди, которые решили принести счастье вашей матери в жертву на алтарь вашей жадности. Прощайте, Линн, и запомните притчу о несчастном человеке, который имел глупость разделить свое состояние между своими детьми, после чего его дети перестали обращать внимание на него. Мне вас будет не хватать, и я буду скучать по вас. Прощайте, – сказал он и, подойдя к Линн, поцеловал ее в обе щеки и нежно в губы.

Миша сел в свою машину и уехал. Выехав на скоростную дорогу, он позвонил Линн.
– Послушайте, они вас съедят живьем, если мы продолжим встречаться так, со включенными во всю мощь эмоциями, которые, как видите, могут привести к катастрофе. Но если вам скучно станет и захотите поговорить, то позвоните мне рассказать, обсудить. И если захотите послушать меня и попросите, то я вам расскажу сказку о спящей красавице, которую принц разбудил своим поцелуем.
– А откуда появится мой принц? – спросила Линн.
– Об этом мы еще поговорим, – многообещающе сказал Миша. – Я больше чем уверен, что вы найдете себе принца. Вы не считаете, что хватит говорить, а то ваш длинный и странный разговор привлечет внимание Лилит. Так что звоните, если захотите поболтать со мной, и не забывайте, что у вас есть слушатель.
Часть 4
Месяц прошел спокойно, без особых событий, обычная рутина и работа. Он несколько раз звонил Линн и был вынужден оставить сообщение, на которое Линн никак не реагировала.
Миша договорился с дочерью поужинать вместе в субботу. По дороге к ним зашел в один из больших продовольственных магазинов купить зефир в шоколаде и конфеты «Бачи» итальянской фирмы Перуджина, которые его дочка обожала. Миша взял коробку зефира, а коробка шоколада была выставлена высоко на стеллаже, и ему пришлось потянуться. Но чья-то женская рука оказалась проворнее его, быстро достала коробку. Отдав ее Мише, женщина ладонями быстренько прикрыла его глаза и шепнула:
– Догадайтесь, кто?
Голос показался знакомым, а определить точно кто, он не смог, и поэтому сказал:
– Сказочная фея, которая пришла вручить мою Нобелевскую премию.
– Правильно, а за что и в какой области?
– Она знает, – ответил Миша.
– Амбициозный мой герой, а догадаться кто я, не смог, – весело сказала женщина, убрав руки и повернув его лицом к себе. – Ой, какой вы догадливый, я же обожаю эти конфеты. Ну, догадались, кто я, или совсем забыли про меня? – спросила она.
Миша, вежливо улыбаясь, посмотрел на женщину и попросил ее сказать еще что-нибудь, но, не закончив свою мысль, воскликнул:
– Натали, боже мой, как я рад видеть вас! – бросился к ней и, обняв, слегка, по-дружески, поцеловал ее в щеку.
Он схватил еще одну коробку конфет и спросил:
– Что вы тут делаете?
– Караулю вас! – воскликнула она, и оба расхохотались.
– Только одному Богу известно, как я рад видеть вас, я так хочу поговорить с кем-то о странном случае, случившемся со мной. И вот, вы появились передо мной. Просто чудо, – удивленно, с радостной улыбкой на лице сказал Миша.
– Чудо в том, что я вас больше не отпущу на свободу, сколько бы вы ни сопротивлялись и как бы вы ни старались уйти от меня. Я привяжу вас к себе крепкими цепями, – убедительно сказала Натали, посмотрев Мише в глаза, в которых она заметила усмешку. – А я не шучу, – сказала Натали. – Я же знакома с вашей рутиной, и знала, что и с той последней вашей музейной спутницей тоже будет покончено, и вы опять останетесь один.
– Хотя ваше утверждение правильное, но скажите ради спортивного интереса, на чем оно основано? Да, я «измерял» их интеллектуальный уровень, круг их интересов, способность высказать свое мнение, и почему-то мне в голову пришла идея превратить картину «Крик» в камень преткновения для них. Я оказался прав, мои милые подруги проваливали экзамен стать моими подругами. И я решил ни с одной из них не менять правила игры. Я не понимаю, а как вы поняли правила моей игры?..
– Тоже было очень просто. Я наблюдала за вами, ведь я бываю в музее каждую субботу и воскресенье по несколько часов. Поэтому я знала, что ваша последняя подруга тоже скоро исчезнет. Я же вам дала два месяца, и я была права. И все, вы больше никого искать не будете. Вы подсознательно искали меня, и я вас нашла. Конец поиска, сейчас начнется новая глава сказки, которую мы напишем вместе. Мы отсюда поедем ко мне.

Миша искоса посмотрел на нее и сказал:
– И все-таки вы не ответили на мой вопрос. Как вы оказались здесь?
– Я здесь живу, я вам покажу мою квартиру.
– Да, я охотно пошел бы с вами, но я занят сегодня, я ужинаю с дочкой, – виновато сказал Миша. – Я приеду к вам в другой раз.
– Не-не-не-нет, не так, – сказала Натали, – мы отсюда поедем ко мне, я познакомлю вас с моим сыном, и мы выпьем по стаканчику кофе. А потом...
– А потом мы втроем поедем к моей дочке, и я познакомлю вас с ней. Вот это идея! – восхищенно крикнул Миша.
– Вот это идея, – повторила Натали, – и мне она нравится. Только дело в том, что мой сын занят переездом в новую квартиру, которую он снял вместе с друзьями, и ему важно быть с ними.
Миша купил вкусный торт для кофе на выбор Натали, и они поехали к ней. Ее сын Даниел был дома и удивился, увидев свою мать с мужчиной.
– Ого, мать, ты у меня становишься передовой и современной, и, не дождавшись моего отъезда, ты сразу притащила мужика. Невтерпеж, что ли, мать? Ты так долго не имела дела с мужчинами, что решила тут же действовать? Мама, ты же у меня молодая, красавица, могла бы притащить к себе более молодого. Благо, я скоро уйду, – улыбаясь при этом, сказал ее сын и поцеловал мать.
– Миша, познакомьтесь, этот молодой человек, какой-то сегодня хамоватый, – мой сына Даниел. Только не могу понять, почему сегодня он себя плохо ведет. Даниел, познакомься, это мой давний друг Миша, – сказала Натали.
– А ларчик открывается просто, Натали. Он считает, что он единственный мужчина в вашей жизни, и ревностно и болезненно относится к появлению даже тени чужого мужчины возле вас, его матери. Мать – это святыня, которую сыновья не на шутку ревностно охраняют. Но я не считаю, что Даниел – один из тех парней, которые считают, что мать лишена права радоваться жизни и дружить с теми людьми, с кем она считает нужным. Разве я не прав, Даниел?
– Мама, забавно, но мне он нравится. А где ты его подобрала, мама? – спросил Даниел, подавая руку Мише.
– В музее, плачущим перед картиной «Крик» Мунка. Это тебя устраивает, ты понимаешь, о чем я говорю, или мне надо объяснить, кто такой Мунк, кто кричит и почему кричит? – с сарказмом ответила Натали, показывая свое недовольство выбором слов Даниела.
– Прости, мама, я не то хотел... – сказал Даниел. – Дай я помогу тебе с покупками.

Даниел помог матери поставить в холодильник купленные продукты и, по ее просьбе, взялся приготовить кофе.
– Только у нас ничего нет к кофе, я съел остатки тех печеных изделий, мама.
– Нет, есть, – вставил Миша, – торт, который нравится вашей матери.
Даниел внимательно посмотрел сначала на торт, потом на Мишу и спросил:
– Откуда вы знаете, что моя мама любит этот торт?
– Я ей дал возможность выбрать торт, и она выбрала.
– О, вы знаете, как льстить женщинам, – сказал Даниел.
– Нет, молодой человек, это называется быть внимательным к женщине. Учитесь, пригодится в жизни, – спокойно ответил Миша. – А вы, Даниел, против того, чтобы у вашей матери были друзья, с которыми ей интересно бывать и проводить время?
– О нет, я давно говорю, что ей надо выйти из заточения и дружить с людьми. А то она у меня вот уже больше пяти лет после смерти моего отца ни с кем не общается. Я рад, если даже вы ее первая ласточка. Но вы, должно быть, интересный человек, если моя мать вас привела к себе, – сказал Даниел. – А кто вы и чем занимаетесь?
Миша не успел открыть рот, как Натали тут же вставила:
– Ты себе даже не представляешь, насколько он интересен. Ты уже научился у него быть внимательным к женщинам, сын мой. Никогда не забывай об этом. Миша работает в колледже, он – профессор.

После кофе Даниел простился и попросил мать не беспокоиться, он не приедет домой ночевать.
– Сынок, ты мне почаще звони. И ты можешь переночевать у себя, в нашем доме, когда захочешь, – плаксиво сказала Натали.
– Даниел, доброго тебе пути. Запомни, что родительские двери так же всегда открыты, как и сердца, – сказал Миша на прощание.
Пообещав быть послушным, Даниел поцеловал мать и попрощался с Мишей за руку.
– Ну вот, исполнилась мечта дурочки, и мы остались наедине, – закрыв дверь за сыном, сказала Натали и, повернувшись, попала в объятия Миши, который страстно и долго целовал ее в губы, лицо, подбородок, носик, глаза, шею.
– Ой, дайте мне вздохнуть, а то вы можете удушить меня вашими долгими поцелуями. Даже секунды не хотите потерять, – радостно, взволнованно заметила она. – Прекрасно, вы опередили мои мысли. Спальня наверху, бежим туда.
Натали схватила его руку и потянула за собой к лестнице.
– Позвоните дочке и скажите, что трафик, и вы задерживаетесь, – попросила Натали.
Миша вопросительно посмотрел на нее, и спросил:
– А что, у вас там, в постели, тоже будет трафик?
– Да-да-да, – в ответ сказала Натали, – не будем терять времени, хватит, сколько мы потеряли возможность быть вместе. Вот, наконец, случай и постучался в нашу дверь. Давайте, звоните и пошли наверх, в спальню. Звоните.

Миша позвонил дочери и предупредил о возможном опоздании не меньше чем на час из-за трафика.
– Прекрасно, больше чем достаточно, – радостно крикнула Натали, – пошли, пошли, – схватив Мишу за руку, она торопила его.
Заметив ухмылку Миши, Натали тоже выразила свою радость по поводу спальни.
– Вообще-то для первого раза это ничего, – заметил Миша.
– Ты о чем, разве полчаса нам будет мало? – спросила Натали.
Миша молча последовал за нею, и они быстро оказались под одеялом на громадной кровати.
– Миша, я вам безгранично благодарна за инициативу и согласие согреть мою холодную постель после такой долгой «зимней спячки». Поверьте мне, вы мой первый мужчина после трагической смерти моего мужа. Спасибо вам, я – ваша, любите меня и дайте мне вас любить.
Их радость продлилась до звонка заведенного ими будильника.

Продолжение следует




Продолжение
Их радость продлилась до звонка заведенного ими будильника.
Они вовремя сообразили, что надо ехать.
– Мне так хочется долго баловаться в постели с вами, Миша, – чуть не плача начала жаловаться Натали. – Так... хочется... любить... любить... любить, и чувствовать, что я любима, и что вы меня любите, любите, и долго, без устали, любите.
– Ну, сегодня у нас это дело продолжится сериями. Продолжение последует. У нас будет как в мыльных операх, которые прерываются на самом интересном месте. Ну кто, кроме нас, может гордиться многосерийным сексом, а?
– Послушайте, это же прелесть, – с явной радостью, перемешанной с горькой иронией, сказала Натали, одеваясь, и повторила: – многосерийный секс. Как интересно и интригующе звучит. Мне нравится ваш юмор в момент «трагедии». Я восхищена вами, мой дорогой, – бросилась она на него и страстно поцеловала.
– Не торопитесь с выводами, потому что вы увидели машину только на витрине, потрогали дверь, руль, сели и почувствовали мягкость сидений и запах кожи. Погодите, когда вы сделаете пробный проезд вокруг кварталов домов, поедете по скоростным дорогам, тогда вы узнаете о качествах машины на поворотах, на ускорение, и о ее энергетическом запасе выдерживать высокие скорости на больших расстояниях без всяких остановок по пути на отдых, – сказал Миша со знанием машины, которую он рекламирует, – и тогда я уверен, что у вас от удивления упадет челюсть, а радостная улыбка до ушей поставит ее обратно на место.
– И я буду ездить на этой прекрасной машине? Урррраааа! – крикнула Натали, хлопая в ладоши и одеваясь одновременно. – Не терпится выйти на скоростную дорогу и... испытать на прочность и всякую всячину эту машину, и почувствовать прелесть... езды.

Дорога от Натали до его дочери Розы была всего несколько городских кварталов. По дороге Миша с усмешкой отметил странную склонность женщин «докладывать» своему новому любовнику о том, что они до этого момента ни с одним мужчиной ни-ни-ни. Он вспомнил историю своего друга, который после смерти жены нашел женщину, согласную выйти за него замуж. Друг с гордостью говорил о том, что она, его невеста, не спала ни с одним мужчиной в течение двадцати лет после смерти мужа.
– Тогда она ненормальная, – сказал я ему. – Если к ней никто не стучался, то понятно, но если были хорошие мужчины, с которыми она могла дружить или с которыми дружила и нарочно воздерживалась, то я считаю, что такое поведение никуда не годится. Ну, поэтому и мужчины уходили от нее, в результате чего она осталась «высокоморально» одинокой брошенной особой.
– Значит, она либо была неинтересной, либо ни один мужчина ей не нравился, – начала Натали рассуждать. – А те, которые ей нравились, были недоступными. Я же тоже ходила, ходила, и ни о чем не думала, все мысли на один лад: «не хочу». Но вот вы появились, и все во мне перевернулось вверх дном. Было удивительно – как это получается, что вот этот мужчина появляется, и я чувствую себя на седьмом небе? Я не могла объяснить, почему, и злилась сама на себя. И я поняла очень простую истину, что меня тянет к вам. Что делать, чтобы выйти из этого вихря? И я пошла на робкий контакт. В моем случае все вышло хорошо. Вы мне дали силу и надежду, когда вы признались мне в музее, что вам было удивительно приятно обмениваться со мной мыслями, что почувствовали какой-то прилив энергии, и ваше настроение подарило какие-то нотки радости. Вы, ваша сущность среагировали на мое атакующее вас биополе. Вы почувствовали меня, вы заметили меня, или, я бы сказала, почувствовали мое присутствие.

– Я могу брыкаться и говорить, что это все не так, но вы на самом деле выкладываете чистейшую правду. Я-то с иронией отнесся к вашему замечанию о том, что мы предназначены друг для друга, но после той короткой встречи в музее, а скорее потом, я думал все время о вас. Несколько раз заходил к вам, в ваш магазин, звонил по номеру, который вы дали, но никто не брал трубку. Я поймал себя на том, что мысль о вас меня не покидает, но это было с примесью иронии или, если хотите, злой шутки.
Зайдя домой к дочери, Миша представил всем Натали как свою подругу. Роза заметила, что Миша не предупредил ее, что приедет с дамой.
– Честно, он сам не знал, я пристала к нему, – сказала Натали. – Мы давно знакомы с вашим отцом, Роза.
– Но, слава богу, у нас много мест, и все поместимся.
– Ну, практически, я тоже ее вижу первый раз, – в шутку сказал Миша.
– Но это не его вина, потому что я его знаю очень хорошо, и это компенсирует некоторые минусы в наших отношениях, – вмешалась Натали. – В дальнейшем мы в избытке будем встречаться с вами, я вам это гарантирую, – уверенная в себе, сказала Натали.  
– Неужели тетя моей сотрудницы такая молодая? – глядя на отца, спросила Роза.
– Нет-нет, эту даму зовут Натали, и она не тетя твоей сотрудницы. С нею я давно не встречаюсь. У нее есть проблемные дети, сын и дочь, которые как Церберы стоят на охране не столько ее самой, сколько ее добра.
– Моя сотрудница говорила, что вы тесно дружите с ее тетей, – сказала Роза.
– Было, да сплыло, – сказал Миша.
– А Натали кто?
– А с ней я встретился в Музее современного искусства, рядом с которым у нее книжный магазин. Она очень хороший человек, – пояснил Миша.

Роза улыбнулась, хотела что-то сказать, но воздержалась.
– Что тебе не нравится? – спросил Миша.
– Да ничего, она красивая, молодая, по-видимому, образованная и... странная. Смотри, чтобы она не влюбилась в тебя, а ты в нее.
– А почему это странно, Роза? Она мне нравится, нам обоим хорошо, и нам приятно беседовать на любую тему. Она – эрудированный человек, и мне это очень нравится. Мне приятно встречаться и иметь дело с такой умной женщиной, – радостно ответил Миша.
– Ну, это очень приятно услышать, папа.
– Ты лучше скажи, можем ли мы быть чем-нибудь полезными?
– Да, можете, – сказала Роза и дала указания.
Засучив рукава, Натали и Миша взялась за работу, и вместе приготовили разные салаты, почистили зелень, помыли фрукты.
Все сели за стол и начали веселиться. Ели, пили, шутили, и серьезные тосты говорили. Кто-то предложил Мише сказать тост.
– Вы у нас самый эрудированный, скажите что-нибудь.
– Ну что, ребята, за вас, за вашу дружбу, чтобы вашу дружбу никогда и ничто не могло расшатать и нарушить. И я желаю, чтобы вам сопутствовала удача во всех ваших начинаниях, во всех ваших делах, во всей вашей жизни. Говорят, что Госпожа Удача – очень большая особа, которая со своей высоты пренебрежительно смотрит на нас, как на маленьких муравьев, время от времени нагибается, поднимает на своей ладони кого-то и пристально смотрит на него. Чаще она произносит одно слово «Нет» и сдувает человека со своей ладони. Бывает, что держит какое-то время в нерешительности. Я желаю, чтобы каждого из нас Удача подобрала и никогда не произнесла слово «Нет».
Все начали вслух обдумывать и обсуждать смысл тоста об удаче и удивились поразительной глубине понятия удачи и удачливости в начинаниях человека, повторяя слова: здоровье, работа, бизнес, радость, счастье.

Возникший шум прекратила Натали, когда, встав, заявила о желании произнести тост о человеческом чувстве, которое не менее, а может быть, и более важно в жизни многих людей и каждого человека, чем всякие мелкие удачи.
– Я предлагаю выпить за любовь, за настоящую, за чистую, прозрачную, клокочущую, как горная река, всеобъемлющую, всеобнимающую, горячую и несущую прохладу. За любовь, без которой все быстро вянет, дышать становится трудно. За любовь, с которой все вокруг процветает, благоухает, становится светло и царит вечная весна. Говорят, что найти такую любовь так же трудно, как найти иглу в стоге сена. Да еще говорят, что есть такие счастливчики, которым удается найти иглу, не прокалывая себя. За любовь, за настоящую Любовь с большой буквы.
Кто-то засмеялся и заметил, что таких счастливчиков нет, все прокалывают свои пальцы иглой и лживо кричат: «Нашел!». Шутник, опорожнив свой бокал, добавил:
– Нет общего определения любви. У каждого из нас свое определение, и счастье тоже индивидуальное.
– Правильно, я согласна с вами только в том смысле, что лев, который жрет убитого буйвола, чувствует себя очень счастливым от избытка любви к буйволу. В некоторых странах «любовью» называют всякие низменные чувства мужчины к женщине, которая, по существу, никто, а просто предмет баловства самца. А каково же тем женщинам, которые после тумаков мужчины утешают себя мыслью, что если бьет, то любит? Есть возвышенные чувства, есть низменные чувства. Я говорю о возвышенных взаимных чувствах любви. Мое определение такое, и я горжусь им. Для того чтобы не «проколоться» иглой, ваше сердце должно служить магнитом, к которому игла будет притягиваться сама. И давайте не спорить, а пить за любовь, за Любовь с большой буквы. И пусть каждый из нас пьет за ту любовь, которую он заслуживает, то есть за любовь в том смысле, в каком каждый из нас понимает это благородное чувство, – заключила Натали.
– Вот это да, – крикнули все и опорожнили свои бокалы.
Миша прижал ее руку и шепнул ей прямо в ухо:
– Горжусь вашим умением быстро избежать конфликтов.
Натали похлопала его руку другой рукой и тихо сказала:
– Главное для меня – ваша оценка, – и чмокнула его в щеку.

Начался гул, в котором четко были слышны слова: магнит, лев, возвышенные, низменные и другие. Затем женский голос с негодованием крикнул:
– Не морочьте мне голову, нет такой любви. Ха!
А другая особа с ироничной улыбкой спросила:
– Натали, вы очень интересно описали сердце-магнит. Можно ли узнать, сколько же иголочек и шил в вашей жизни вам посчастливилось притянуть вашим «магнитом», а? Научите, пожалуйста, нас, может, пригодится.
– Я бы вас научила, если бы я сама знала, как это делать. Но я могу твердо сказать одно, что это вам не рыбалка, когда чем больше поймаешь, тем лучше. Здесь как раз наоборот, ныряешь-то много раз, но находишь, встречаешь, ловишь свою большую рыбу только один раз, когда она подплывает к тебе, и как-то ты узнаешь, что это – твоя рыба. И после этого ты счастливо живешь.
– А если не узнаешь свою рыбу, и она проплывет мимо тебя?
– Тогда по ошибке кто-то другой ее поймает? – спросил другой заинтересованный.
– Да. Ну, большинство людей знакомо с этим. Рано или поздно кто-то его или ее ловит, варит, жарит, парит, печет или живьем съедает. И остаются рожки да ножки, да грустные глаза, которыми он или она смотрят на весь мир в надежде поймать свою недостающую половину. Вот тут опять и всплывает на поверхность «сердце-магнит», и встает только один вопрос: а кто из нас счастливчик? – закончила Натали.
– А вы счастливая? – поинтересовался кто-то.
– Ой, ребята, не знаю. Мне кажется, что я поймала очень большую рыбу, и если я смогу вытащить ее на мой «берег», будет прекрасно. Но, честно говоря, я не знаю, я поймала его, или он поймал меня. Но если наши крючки перекрестились, и наши лески сплелись, то лучше этого ничего не может произойти. Я стану дурой, плачущей каждую минуту от переполняющего счастья. На что у меня остается произнести только одно слово: «Аминь!»
Последним тостом выпили за гостеприимных хозяев, особенно отмечая кулинарные способности хозяйки, попили чай, кофе, и гости собрались домой. Роза подошла к Мише и Натали и сказала:
– Папа, почему до сих пор не знакомил нас с Натали? Кто она и как давно вы знакомы?
– Доченька, мы недавно познакомились с Натали, она...
И тут вмешалась Натали:
– Дорогая Роза, я знаю вашего отца давным-давно, но он меня не замечал, пока я не обратила на себя его внимание. Ну, мужчина же, что поделаешь. Ваш отец в очень хороших руках, я надеюсь, что у нас отношения получатся отличные и на зависть всем. Так что мы будем вашими частыми гостями и будем проводить вместе время. Я живу недалеко от вас, и у нас будет еще много времени узнать друг друга. Я врезаюсь в вашу семью, в жизнь вашего отца с одной и только одной целью: чтобы нашу жизнь превратить в жизнь в раю на земле.
– При всем вашем положительном отношении к моему отцу, как вы можете утверждать такое, не легкомысленно ли это? – спросила Роза.
– Вот в чем и есть секрет. Я бы сама удивилась вместе с вами, если бы такие слова были брошены на ветер. Но какая-то внутренняя уверенность во мне сидит, диктует мне такие мысли потому, что они внушены мне Мишей. Вы понимаете, какая загадка? Он, ваш отец, внушает мне веру в развитие чистых и честных отношений между нами. Если вы спросите, откуда у меня такая уверенность и почему я так нагло говорю о слабом и тоненьком ростке новых отношений, я вам честно скажу: не знаю, почему я так говорю. Мне кажется, это такой редкий случай, когда загадочные внутренние какие-то неизвестные силы проявляют инициативу, и, мне кажется, что мы оба, я и ваш отец, в плену этих сил. Я открыла вам свою душу, Роза, что вы скажете?

Роза удивленно смотрела то на Натали, то на отца, и, придя в себя, сказала:
– Я не знаю, но могу сказать одно, что вы понравитесь моему отцу. Он любит «болтушек», которые имеют идеи, которые держат длинные речи и могут выразить свои мысли. Смотрите, не обижайте моего отца, прошу вас.
– Думаю, такое нам будет незнакомо, то есть мы будем не способны обижать друг друга. Я думаю, что мы созданы совсем для чего-то другого. Поживем –  увидим, – закончила Натали.
– Поживем – увидим, – повторила Роза и, обняв и поцеловав отца, пожелала ему спокойной ночи.
Обращаясь к Натали, Роза попросила ее заботиться об отце.
– Розочка, ваш отец в хороших руках, – сказала Натали и, пожелав спокойной ночи и поблагодарив за приятный вечер, поцеловала ее и попрощалась с Давидом и их детьми.
Миша и Натали сели в машину и поехали к ней. По дороге Натали с улыбкой спросила:
– Миша, разве вы не рады, что завтра воскресенье?
– А разве была бы разница в нашем поведении, если бы завтра был бы рабочим днем? – ответил Миша. – Я не думаю, потому что сейчас нам безразлично, какой день, какое время, и какой день наступит, потому что мы сейчас вне времени и пространства. Нам важно лишь то, что наступит, как только мы войдем домой. А наступит то, что мы окажемся наедине, и мы захотим расплатиться с нашими долгами жизни, что в переводе означает, что мы сначала доведем до конца начатое дело днем, и затем откроем новый счет. Не правда ли, Натали? И на этот раз, моя дорогая, я буду вести аккуратный счет.
– Как красноречиво вы говорите правду, – сказала Натали, – это прелесть и, что немаловажно, вы человек долга. Мне это очень нравится, – дрожащим голосом сказала она и, с искаженной улыбкой посмотрев на него, спросила: – А какой счет мы откроем, совместный банковский, что ли?
– Вы не отвлекайтесь, смотрите на дорогу. Я буду говорить за нас двоих, а вы ведите машину. Для обсуждения финансов нужна трезвая голова, а у нас сейчас все затуманено, и мы способны только доехать до вашего дома, войти в квартиру и добраться до спальни, где и откроем наш совместный счет. Вот и последний поворот, ведущий нас в гараж, и скоро мы будем дома, и тогда время остановится.

Войдя в квартиру, они побежали в спальню и, лихорадочно раздеваясь, бросились под одеяло. Они цепко обнялись и так лежали какое-то время неподвижно, только был слышен их шепот: «Прижмись крепче». И время замерло для них. Кроме их учащенного и беспорядочного дыхания, глухого звука трущихся тел, звука громких и сочных поцелуев, похожих на стоны звуков постели и скрежета креплений и ножек кровати, не было слышно ничего. Все происходило инстинктивно, лихорадочно, беспорядочно, но в результате они произвели нечто более красивое, чем бессознательно созданная паутина паука или кокон шелкопряда, который своими кажущимися непонятными, беспорядочными и хаотичными движениями создает произведение искусства – безукоризненный шелковый эллипсоид.
Сколько времени прошло, неизвестно, когда Миша почувствовал, что он прижат к Натали, и захотел свободной рукой погладить ее, но его онемевшая рука грубо свалилась на нее. Он начал гладить ее и заметил, что она дышит ровно.
– Спи моя красавица, спи, – сказал Миша и поцеловал ее затылок.
Натали зашевелилась и сонным голосом невнятно сказала:
– Дай мне поспать пять минут и отдохнуть, хорошо? Но ты никуда не уходи, прижмись ко мне, я отдохну в твоих объятиях. Не покидай меня.
Миша обнял ее и замер. Но не успел он закрыть глаза, как она бодро повернулась к нему лицом и бойким голосом сказала:
– Так, это кто ко мне приставал и не давал мне отдохнуть, а? Я сейчас ему покажу, что значит быть непослушным, и так его накажу, так я его накажу...
Натали бросилась целовать его и постепенно удивлять его своим мастерством и знаниями соблазнения. И он, в свою очередь, решил блеснуть своим умением и вызвать улыбку и стоны удовольствия у нее.
Они «удивляли» друг друга до утра, и так утомились, что не заметили, когда уснули.

Первым проснулся Миша, спустился в кухню и заварил кофе. Открыл холодильник и взялся приготовить завтрак, но бросил и пошел в спальню разбудить Натали, которая, выйдя из туалета и увидев его, сказала:
– Вы всегда читаете мои мысли. Особая премия вам за это. Кофе так хорошо пахнет и так сильно приглашает, что хочется сбежать вниз и сделать глоток ароматного, горячего кофе. Но труднее отвергнуть зов пленительной утренней сессии любви, особенно желанной в силу свежести тел и восстановленных после ночного сна сил. Давай еще раз перед завтраком.
После своего баловства под названием «Утренняя Аврора» они спустились вниз. Миша подал Натали чашку кофе и сказал:
– Мадам, скоро будет подан омлет.
– А с чем будет ваш омлет, господин шеф-повар?
– С грудинкой индюшки, с сыром, или и с тем, и с другим, как захотите, как прикажете. А как прикажете, моя госпожа?
– Прекрасно, у нас все есть, и мы не жадные люди, – сказала Натали, радостно посмотрев на Мишу. – Вот, видите, оказывается, что вы не только профессор, но и повар. Какая прелесть, а?
Натали долго и пристально смотрела на Мишу, который, заметив ее отрешенный взгляд, понял, что она смотрела в никуда. Миша подошел к ней, чмокнул в губы и провел рукой перед ее глазами.
– Алло, алло, есть кто-нибудь дома? – спросил он.
Моргнув несколько раз, она сказала:
– Хочу понять, кто вы, который пересек мою дорогу и, хотя еще и сутки не прошли, но я готова закричать от неизвестности впереди и плакать от навалившегося на меня счастья. И это только первый день. Так кто вы, господин Х?
– Я тот, которому вы должны половину сеанса любви, не доведенного до конца вчера вечером, – сказал Миша, невинно хлопая ресницами.
Натали чуть не поперхнулась от смеха с полным ртом омлета и, успокоившись, с улыбкой и сияющими глазами добавила:
– Всю ночь и утром не ели, не пили, не спали, в туалет не ходили, только и делали, что занимались сексом, сексом, сексом, и выходит, что я вам еще что-то должна? И я хочу сказать, что мне такая требовательность и исполнительность нравится, но не знаю, радоваться этому или плакать.
– Ну, если хотите, вы тоже можете меня объявить вашим должником, – серьезно посмотрев на нее и без тени шутливости, но еле-еле сдерживая смех, вставил Миша.
– Да, но я же не такая ненасытная, как вы, – серьезно ответила Натали. – Вы, видимо, ненасытный. Скажите, что нет, пожалуйста.
Миша начал громко хохотать и топать ногами, держась за живот. Успокоившись, но, все еще говоря прерывисто, сказал:
– Не надо из меня делать бешеного сексуального маньяка. Не бойтесь, Натали, я вполне нормальный мужчина с нормальными потребностями. Но вот в чем дело. Будучи мальчиком, у меня была странная привычка называть мой ужин обедом, но если я пропускал обед, я говорил своей маме:
– Мама, это мой обед, но после этого я должен есть мой ужин, так как у меня его не было. Если я его не съем, я почувствую голод, не вырасту и не стану большим парнем.
– И какое отношение это имеет к нам? – удивилась Натали.
– Главное здесь не факт, не процесс, а идея за фактом, – начал объяснять Миша. – Проснувшись утром, я с тоской подумал, что я почувствую «голод» из-за недостаточного общения с вами, точно так, как в детстве я наивно полагал, что я почувствую голод из-за недостаточного питания. Вы понимаете, мною завладело чувство, что я буду чувствовать голод общения с вами независимо от количества и качества нашего общения. Мало, мало, мало, и хочу больше, больше, больше быть с вами, быть рядом с вами, чтобы вы были рядом со мной, и... наслаждаться общением с вами... в любой форме. Вы заметили, что во время завтрака я несколько раз вас поцеловал прямо в рот, когда ваш рот был полным, укусил вашу губу или облизал ваш нос? А другой раз заметили, что я поцеловал вашу шею?
– Да, мне такие вещи очень нравятся, и мне очень приятно, что я в центре вашего внимания, – радостно заметила Натали. – Так что продолжайте в том же духе.
– Я понял многое во время нашего общения вчера вечером, которое нам с такой неохотой пришлось прервать. Но этот кусочек был для меня достаточным, чтобы я понял, что я попадаю в сказочную страну, где я стану вашим пленником в силу той красоты общения, которую я искал всю жизнь. Нашел? А утром, когда я проснулся, я понял, что этот вопрос крутится у меня в голове, и я был в приятном опьянении от возбуждающей мысли, что, возможно, мысль прошла, что, возможно, это не мираж, а реальность. Что я смотрю на то, что я так долго искал, и нашел недостающую часть целого, образующего счастье вдвоем на земле. Как я хочу поверить в эту сказку! Ведь в большинстве случаев люди молча переживают потерю иллюзии счастья, и молчаливо, с веселой миной, но грустными глазами несут свой крест по жизни.

Продолжение следует

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии