КРАСНОЕ НЕБО

Гороскоп


ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ


Вход



Юмор

Один богатый человек за сто фунтов купил картину у английского художника Уильяма Тёрнера. Позже он узнал, что эту картину художник рисовал всего два часа. Богач рассердился и подал на Тёрнера в суд за обман. Судья спросил художника:
– Скажите, сколько времени вы работали над этой картиной?
– Всю жизнь и ещё два часа, – ответил Тёрнер.
* * *
- Официант, всем шампанского за мой счёт!
- Марк Абрамович, но вы здесь один.


Читать еще :) ...

КРАСНОЕ НЕБО

Автор: 

Была суббота, и Миша поддался желанию поспать  подольше, а  проснувшись, понежиться в постели, хотя ни то, ни другое не было его любимым занятием.

Его покойная жена очень любила нежиться в постели, а вот его неумение просто лежать в постели без дела вызывало у нее удивление, смешанное с легким раздражением.
– Что ты за человек, который не может правильно использовать постель? – часто говорила она. – Либо шуры-муры со мной, либо спишь. А когда не спишь и меня не выпотрашиваешь, то ты встаешь, нет, вылетаешь из постели, как пробка из бутылки шампанского.


– Неправда, часто, когда нам не спится, мы, мило беседуя, обсуждаем интересующие нас вопросы, проблемы, дела, – возражал он. – А чаще всего, моя дорогая, в такие моменты ты спишь, а я нет, но все равно я остаюсь в постели и смотрю в потолок, через который мой взор проникает в далекие небеса, усыпанные звездами. Я смотрю рассеянным взглядом и ничего не   замечаю, и это создает отличные условия для размышления. И я начинаю  думать о разных моих проблемах.
– А почему ты никогда об этом не говорил? – спрашивала она.
– Ну, ты никогда не спрашивала, да и мне кажется, что ты тоже бываешь занята своими мыслями, – замечал он. – А иногда мы бываем в таком состоянии, когда оба отрешенно думаем, – замечал он. – А в чем дело?

Прошло больше трех лет, как она покинула этот мир, и он скорбел, сильно скучал по ней и по всякому поводу вспоминал: «Нет, моя жена туда картошку не клала», «Да-да-да, моя жена тоже любила лавровый лист, петрушку и укроп. Щедро клала их в супы или вторые блюда», «Она любила жарить картошку “по-студенчески”».
Вначале такое его поведение окружающие считали естественным поведением человека, потерявшего близкого друга жизни, любимую женщину. Потом посчитали нормальным для человека, принявшего факт своей безвозвратной потери жизненного друга. А после какого-то времени сначала соседи начали косо смотреть на него, а потом и его дети начали тревожиться по поводу его пренебрежительного отношения к окружающим.
– Эй, сосед, почему не здороваешься? – жаловались соседи.
– Ой, простите, не заметил, – бывал его ответ.
– Как  сильно он страдает от утраты своей жены, – говорили соседи.
– Да нет же, его гложет одиночество.
– Нет, не то, он не страдает от этого, он очень занятой человек.

Но Давид и Роза, их дети, объясняли поведение их отца естественной привязанностью к своей жене, с которой он провел свою сознательную жизнь рядом, рука об руку,  встречая радости и невзгоды своей жизни.
– Они не только были супругами, но и лучшими друзьями, – как-то  заметила дочь в разговоре со своими друзьями.
– А мне кажется, – вставил брат, – что у них, у папы и мамы, все-таки, что-то было не так, чего-то не хватало.
Когда остались вдвоем, Роза поговорила с Давидом о проблемах в интимных отношениях отца и матери.
– Мама как-то жаловалась мне на папу, что он потерял интерес к ней, – сказала она брату. – Помнишь, как-то конфликт возник между ними об отношениях отца с секретаршей их отдела.
– Да, но этот слух очень быстро затих, – заметил Давид.
–  Мама сомневалась. То была уверена, что у папы кто-то есть, то успокаивалась, сопоставляя факты,  – заметила Роза.
– Ну, мама ревновала папу ко всем женщинам, – сказал Давид, – я помню, как мама часто ругалась с папой по поводу даже малейшего его внимания к любой другой женщине.

Уже больше года, как Миша не беспокоил никого своим существованием. Ходил на работу и регулярно навещал могилу своей жены, ставил свежие цветы, и самым главным пунктом «повестки дня» бывал  «разговор» и «обсуждение с ней» прошлого, настоящего и будущего. Его абсолютно не беспокоил односторонний разговор-монолог.
Он не чувствовал одиночества, не чувствовал отсутствия своего друга жизни стольких лет. По крайней мере, он явно не признавал себя вдовцом окончательно. На вопрос, скучает ли он по своей жене и подруге жизни, он отвечал.
– Конечно, я скучаю по ней. Когда она была жива, у нее было много недостатков, а сейчас, после ее смерти, у нее только один – физическое отсутствие. Но я всегда в контакте с ней. Я постоянно разговариваю с ней, она рядом со мной все время. Когда надо, я обсуждаю с ней мои проблемы, хотя она предпочитает молчать, но я знаю, как она ответила бы. Не беспокойтесь, я с ума не схожу, –  улыбаясь говорил он.
Скорее, никто не мог сказать, что он выражал свое недовольство своим одиноким положением.
– А почему вы думаете, что я одинокий?! – восклицал он в ответ на обсуждение детьми и друзьями его самочувствия на семейных встречах за шашлыками.
– Понимаете, мы переживаем за вас, – как-то сказала жена друга.  – Вы активный, живой человек с большим диапазоном интересов. Вы всегда вместе с супругой делали что-нибудь, куда-то ходили, и были неразлучны. И трудно понять, как вы можете теперь делать все то же в одиночку.
– А кто сказал, что в одиночку? Ведь столько людей вокруг! –  заметил Миша.
Он был не уверен, уловили ли его иронию.
– Я надеюсь, что он прав и не чувствует душевной пустоты. Он, на самом деле, сильный и может контролировать свои чувства, – объяснила Роза.
– К вашему сведению, в вашем же вопросе кроется ответ на него. Сами говорите, что я очень занят, и поэтому мне некогда скучать. Я тронут вашим вниманием и не хочу причинять вам лишнее беспокойство.
– Папа, лишь бы ты был здоровым и чувствовал себя хорошо, – заметила дочь Роза. – Ты живешь один, звони почаще, не стесняйся говорить нам о своих недомоганиях.
– Да так мы и делаем, созванимаемся каждый день, – заметил Миша.
– Нет, папа, ты не звонишь мне, я тебе звоню каждый день.
– Ну, это детали, – сказал он и добавил, – хорошо, каждый день буду звонить и передам всем привет и мою любовь.
Ежедневный ничего не значащий проверочный вопрос «как дела?» был хорошим каналом для обмена огромным количеством информации. Пока было все в порядке, и телефонные звонки служили средством обмена любезностями и поводом для выражения своих чувств. Они всегда одновременно завершали разговор короткой фразой: «Я люблю тебя».

После смерти супруги Миша стал редко ездить в свой загородный дом, чтобы провести выходные дни вместе с детьми и друзьями. Однажды после субботнего ужина Миша почувствовал беспокойство в желудке и плохо спал ночью, а утром все было в порядке. Но такое состояние повторилось, и скоро стало обычным состоянием после субботнего шашлыка.
Мишино недомогание проходило незаметно, да и сам он скоро забывал об этом. Миша сделал себе заметку: «Что-то происходит. Что бы это значило?».
Однажды его недомогание заметила дочь, и за завтраком спросила:
– Папа, ты мне не нравишься сегодня. Как ты спал ночью?
Подумав, Миша решил говорить правду.
– Да, почувствовал такое легкое недомогание в животе. Ничего существенного, под утро все прошло, – с успокаивающей улыбкой сказал он.
– Дай мне знать, если еще раз почувствуешь такое, – попросила Роза.  
Но участившиеся повторные явления напряжения желудка с ощущением надутости желудочной области живота начали наводить его на мысли о том, что что-то неладное происходит с ним. Но он считал, что такие явления должны быть нормальными в его преклонном возрасте, и оставлял все на самотек. Хотя он считал себя почти молодым, ведь ему только «недавно» исполнилось шестьдесят. Так что, по современным стандартам, он еще мог сойти за молодого. Да по своим повадкам, своей энергии и подвижности многие ему не давали больше  пятидесяти.
– В общем, папа, держи меня в курсе о своем здоровье, – попросила Роза отца.
Но отцу было нечего докладывать долгое время. На вопрос Розы  о его здоровье он отвечал банально: «Прекрасно».
– Папа, я знаю, что тебя что-то беспокоит, и хочу, чтобы ты был  со мной откровенным, – настаивала Роза.
– Доченька моя,  – начинал Миша, –  я тебя заверяю, что когда мне будет плохо, то мне будет не до шуток. Без моего старания сохранить маску здорового человека, мой голос, мое тело и мои движения выдадут меня на все сто процентов. Так что ты тут же узнаешь правду о моем здоровье. Поверь мне, что бы там у меня ни было, эта зараза при схватке так натягивает кожу над желудком, что мой живот бывает похожим на тамтам, только не нужно его трогать, не нужно касаться, а то такое ощущение, что взорвется, как надутый шарик. Знаешь, есть дикий кустик с «волосатыми» листьями, у которого плоды – маленькие крепкие мешочки с семенами, похожими на миниатюрные дыньки, покрытые шипами. Когда семена созревают, внутреннее напряжение «дыньки» настолько увеличивается, что любое прикосновение к ее шипам производит сильный взрыв, выбрасывающий жидкостный состав с семенами кустика на несколько метров. Вот такая картина возникает перед моими глазами каждый раз, когда мой живот надувается, – закончил он.

Роза не верила своим ушам.
– Ты испытываешь такие ужасы и молчишь, папа? – спросила она.
– Ну, во-первых, ты ничем не можешь помочь мне в такие моменты, кроме как смотреть на меня и жалеть. Во-вторых, я заметил, что болезненное ощущение продолжается ровно восемь часов. И в-третьих,  во время последних двух эпизодов в доме убиралась моя Любушка, которая, закончив уборку, ухаживала за мною. Ты не беспокойся, Розочка, все хорошо.
– Ах, папа, папа, я не знаю, какие еще услуги твоя Люба оказывает, но она же  не всегда может оказаться рядом. Она – не решение твоих проблем.
Мише не понравились последние слова дочери и стал защищать Любу:
– Не надо возводить поклеп на невинную и честную женщину. Она даже не только лишнего не просит у меня, она не берет, когда я ей предлагаю деньги за потраченные на меня часы. Она последний раз осталась у меня допоздна. Нет, она хорошая женщина.

Услышав такие подробности, Розин муж Влад, улучив момент, спросил:
– Я понимаю, что дочери не скажешь все, но мне-то ты можешь. Что там еще, какую любовь вы крутите с Любой?
– Поверь, никакую, – начал рассказывать Миша, – но она оба раза натирала мой живот болеутоляющей мазью, и оба раза замечала, что мне нравится ее прикосновения, особенно когда она терла нижнюю часть живота. Заметив мое приподнятое «настроение», она спокойно заметила:
– Вот и хорошо. Видите, мазь вам пошла на пользу, и вы скоро поправитесь.
– И это все, что вы можете сказать об этих обстоятельствах? – спросил я.
– Нет, – сказала она, – но если хотите, то я вам скажу правду. Не обижайтесь, я не первая женщина, которая говорит, что все мужчины – свиньи. Ну, вот посмотрите, вы умираете от боли в желудке, живот ваш натянут как барабан, а этот... ваш господин... Вася...  хочет лезгинку потанцевать. А ведь я случайная женщина, которая случайно задела... Васю, и, боже мой, пошли сказки «Тысяча и Одной Ночи». Да, был у меня такой красавчик, как вы, который тоже оказался неустойчивым к прикосновению другой женщины, и он наставил мне рога. В отместку я тоже понаставила моему благоверному рога. И мы все оказались глубоко в г... Хотите еще?
– Ну почему нет, пока все идет хорошо, – сказал я. – Давайте, вываливайте, что еще у вас там накопилось?
– То, что мы с мужем разошлись, – тихо сказала она. – А еще то, что я на двадцать пять лет младше вас. Да, и самое главное – вы же невысокого мнения обо мне как о женщине, невысоко цените мои женские достоинства.
– Ценю, ценю, очень высоко ценю, особенно сейчас, очень высоко ценю, – сказал я с улыбкой на лице.
– Конечно, лишь бы меня помять под собою сейчас, сию минуту, и я попорхаю, как бабочка, от счастья, правда? – с сарказмом, но без зла сказала Люба. – Поймите меня правильно, вы мне очень нравитесь как мужчина, и я вас очень и очень уважаю, потому что я была свидетелем вашего прекрасного отношения к вашей супруге, которая скончалась на ваших руках. Вы всегда бывали очень внимательны ко мне, к моим нуждам. Вы мужчина-мечта, и дайте мне вами восхищаться. Давайте на этом и остановимся. А постель между нами... не очень хорошая идея. Она испортит мою сказку о вас. Я не хочу вас терять. Хочу, чтобы вы всегда нуждались во мне, в моих услугах.

Я с какого-то момента начал чувствовать себя хорошо и не мог скрыть моей радости. С улыбкой  я  обнял ее, прижал к себе, чмокнул в щеку и, повернув ее спиной к себе, шлепнул по мягкому месту. Она хихикнула и спросила:
– А за что я получила по попе?
– За то, что ты прелесть, чарующая меня, колдовством лечившая меня, то есть мой лекарь и мой хороший друг. Я не разделяю вашу теорию о постели между нами, но крепко верю вашему влиянию на меня, верю магической силе ваших слов и верю в вашу способность вылечить меня. Я не помню, какую чепуху вы несли в своей тираде о нежелании быть со мной, о чем вы еще пожалеете, но что бы там вы не делали и не говорили, конечный продукт мне нравится. Любушка, я чувствую себя прекрасно, приступ прошел. Поверьте мне, ни один мужчина не захочет женщину с такой логореей. Не только я перестал вас хотеть, не только мое желание быть с вами покинуло меня, но и моя боль «перестала меня любить» и тоже покинула меня. И все это благодаря вашим стараниям. Так что давайте, уже поздно, я отвезу вас домой, – предложил я.
Я молниеносно покрыл радостным, но бесстрастным поцелуем ее раскрывшийся в улыбке рот и, схватив ее за руку, повел ее к своей машине и отвез домой. Мы договорились, что она приедет через две недели, в тот же самый день, в пятницу, когда у меня нет лекций, да и вообще, у меня наступят летние каникулы.
– И ты хочешь сказать, что ты не спишь с твоей Любой? – спросил Давид.
– Нет, нет, это желание было импульсивным, – сказал я. – Она хорошая женщина, и я не хочу потерять ее. Мы ей доверяли дом иногда, и она ни разу нас не подвела. Понимаешь, для нас она носитель положительной энергии, и я не хочу играть с ее полюсами.     

Вот опять субботнее утро, и он то вздремнет, то смотрит в потолок. Поняв, что он не умеет нежиться, встал и занялся своими обычными утренними делами.  
В полдень дочь позвонила и пригласила к себе провести вечер с друзьями.
– Будет шашлык, и я хочу, чтобы ты приготовил твои два коронных салата – из баклажанов с болгарским перцем и с помидорами, и салат из гороха, стручковой и сушеной  красной фасоли. Будут близкие друзья, бассейн и ужин. Приходи как можно пораньше.
После короткого молчания Роза добавила:
– Да, папа, чуть не забыла. Запиши адрес тети моей сотрудницы и захвати ее по дороге к нам, ее дом находится по дороге от тебя к нам, так что тебе не придется петлять. Следи за указаниями своего путеводителя.
– Хорошо, – сказал Миша и, записав адрес женщины-поссажирки, спросил: – А как ее зовут?
– Она очень хорошая, красивая. Она тебе понравится.
Игнорируя ее описание женщины, Миша снова спросил:
– Доченька, имя, ее имя, как ее зовут?
– Линн, папа, ее зовут Линн, – сказала Роза и продиктовала номер ее телефона.
Миша забрал Линн и тут же выехал на скоростную дорогу.  Бросив беглый взгляд на Линн, Миша спросил, удобно ли  ей в машине.
– Удобно, хорошее сиденье, – удивленно ответила она.
– А как температура в машине? Холодно, жарко, комфортно, как на вас кондиционер дует?
– О, мне не нравится, когда воздух дует мне прямо в лицо, – сказала она и попросила убрать поток воздуха от ее лица.
Миша сделал все, как она просила.
– Вот сейчас очень комфортно, – с улыбкой заметила Линн. – Спасибо.
– Не торопитесь благодарить, есть еще один вопрос, связанный с одним элементом в кабине автомашины – музыка. Вам знакома эта музыка?
– Нет, а что это за музыка? –  заинтересованно спросила Линн.
– Понимаете, в моей машине самое дешевое радио с одним каналом с классической музыкой. Не верите – проверьте.
Линн посмотрела на Мишу с иронией и сказала:
– Знаю, что вы шутите. Но она мне нравится. Да-да, хорошая музыка, – добавила она.
– Скажите мне, когда ваша голова заболит от «моей» музыки, мы переключим на что-то удобоваримое или выключим.
Перед выездом со скоростной дороги Миша спросил Линн, согласится ли она пойти с ним в супермаркет за покупками или хочет поехать прямо к Розе.
– У вас поручение что-то купить? Если так, поехали.

Продолжение следует


Продолжение

Миша купил нужные продукты для салатов, кое-какие фрукты, и они поехали к дочери, где он тут же занялся приготовлением двух салатов.
– Могу я чем-то помочь? – спросила Линн Розу.
Посмотрев на суету вокруг, Роза предложила:
– Спроси у моего папы, нужна ли ему помощь.
Миша и Линн занялись приготовлением двух салатов к приходу гостей.
– Вы так профессионально действуете, что я невольно склоняюсь к мысли, что вы работаете поваром. Я права? – весело смеясь, спросила Линн.
– Как вы догадались? – удивленно спросил Миша. – У меня ресторан в Манхэттене.
– Да? А Роза мне об этом ничего не говорила, – виновато сказала она.
Миша громким смехом выдал себя.
– Вы шутите, правда, и решили поиздеваться над бедной женщиной? – улыбаясь, наигранно обиженным голосом спросила Линн. – Пожалели бы вы меня.
– Чувство жалости может сыграть плохую шутку в отношениях людей. Жалость имеет тенденцию изменяться и вести людей к чувству увлеченности, что может стать первой ступенькой на пути к любви, последствия которой могут оказаться плачевными.
– Увлечение чем бы или кем бы то ни было – это хорошее дело, и связано только с положительной энергией, – заявила Линн, гордо подняв голову.
– Правильно, любой магнит притягивает к себе металл, пока не обнаруживаешь, что рядом есть еще отрицательный полюс с отталкивающим свойством, что вряд ли назовешь положительным явлением, – ответил Миша.
– Ну, мы отклонились, – вставила Линн, – и вы так и не сказали, вы повар или нет?
– Да нет же, нет, я просто шучу. Простите, пожалуйста.
– А чем вы занимаетесь, род ваших занятий, что вы делаете сейчас? – спросила она.
– Вы же видите, сейчас мы с вами готовим...
– Да ну вас, я же не имею в виду сию минуту.
– Сейчас я занимаюсь научными проблемами, – серьезно и загадочным пониженным голосом сказал Миша.
– Ой, как это интересно, – радостно воскликнула Линн, – я никогда не беседовала с учеными. А чем конкретно вы занимаетесь?
– Я занят проблемами бездельника, который хочет знать, как, сидя на диване, найти способ удлинить или укоротить время, в зависимости от качества чувства: удовольствия или некомфортности, – с важным видом заключил Миша.

– Ну, перестаньте шутить со мной, я вполне серьезно спрашиваю, правда, – сказала Линн.
– А я вполне серьезно вам ответил, Линн, я же пенсионер, бездельник.
– Я поняла, – заметила Линн, – вы все выражаете в шуточной форме, предоставляя собеседнику разобраться, сказанное вами правда или шутка?
– А вы не думаете, Линн, что, может быть, вы будите во мне чувство юмора?
– Ну, ну, с вами надо быть осторожным, чтобы впросак не попасть, – сказала Линн и вынесла на стол готовые салаты.
– Молодец, ваши салаты не только по виду, но и по вкусу очень хорошие, – заметила Линн.
– Я рад, что вам они понравились. Надо отметить, что ваше участие сыграло большую роль.
Все были в сборе, когда Миша закончил свои салаты, и Линн помогла вынести их на стол на веранде.
– Не салаты, а произведения искусства, – весело сказала Линн.
– А разве вам неизвестно, что Миша – кулинарный мастер, шеф-повар? – серьезно заметил кто-то.
Линн сконфуженно посмотрела на Мишу, который, улыбаясь, шепнул ей на ухо, что они не имеют это в виду в прямом смысле.
Как только сели за стол, у всех открылись рты не только для еды, но и для разговоров. И, как обычно, после первой рюмки спиртного развязались языки, и все пошли критиковать «кретинов» всех мастей, которые с близкого расстояния не могут бросить мяч в корзину или бить футбольный мяч или шайбу в ворота.
– Ну, понятно, в пылу игры перед воротами стоящий футболист бьет мимо ворот. Это я понимаю. А этот кретин промахнулся во время штрафного. А сколько миллионов ему платят – десять, двадцать или пятьдесят?
Миша, который молчал во время «уничтожения» спортсменов, вдруг сказал:
– Дайте мне прояснить действия «дураков»-спортсменов, которые не могут забрасывать в корзины, забивать голы в ворота, подавать, принимать мяч или блокировать, брать высоту, поднимать штангу. И черт знает, в каких еще грехах можно их обвинить. Давным-давно мы с друзьями у одного из них смотрели соревнования по боксу. В какой-то момент отец дружка спрыгнул со своего стула и во всю глотку крикнул: «Да ты дай ему аперкот вот так, – и имитировал удар снизу верх, – вот, прямо в подбородок, и он будет нокаутирован. Ну и кретин, сам попал в нокдаун». Вы понимаете, о чем я говорю? Легко критиковать, трудно быть в его рубашке.
– Да о чем ты говоришь, – вмешался один, – если ты умеешь, то ты умеешь. Это – правда и безоговорочно!
– Вот ты мелешь чепуху, – вмешался другой, – в любом деле, в любой ситуации бывают промахи, провалы. Ружье дает осечку, хищник не может поймать добычу своим решающим прыжком, или орел промахивается схватить рыбу в реке или бегающего по полю зайца.
Линн встала и попросила внимания:
– Друзья, давайте выпьем за дружбу, добрую, преданную, порождающую доброту. Мне ваша компания незнакома, но я смотрю на вас со стороны и наслаждаюсь вашей добротой и уважением друг к другу. Вы спорите, но никогда спор не переходит дозволенных границ уважения мнения другого. Так давайте выпьем за доброту и дружбу, или за все вместе, за добрых наших друзей.

Наевшись и напившись, многие пошли в бассейн охладиться и поплескаться. Линн подошла к Мише и обиженно заметила, что никто не похвалил его салат, назвав всех неблагодарными свиньями.
– Ну как не отметили, Линн? Был же тост за хозяйку дома и за всех, кто потрудился над приготовлением еды, – спокойно заметил Миша. – Там был не только я, но и вы, Линн.
– Вы всегда умеете так хорошо находить выход и успокаивать людей? – с улыбкой спросила Линн.
– Я стараюсь быть на стороне справедливости. Но не надо делать из мухи слона, давайте поплывем в тот конец, – предложил Миша.
Линн то исчезала, то появлялась, знакомилась с людьми и возвращалась к Мише докладывать о своих «приключениях».
– А почему вы ни с кем не общаетесь? Сидите спокойно, наблюдаете. Где ваши друзья? – Линн внезапно остановилась и добавила: – Можете не отвечать на этот вопрос.
– А почему нет? – вставил Миша. – Мой лучший друг покинул меня недавно, а других жизнь разбросала кого куда, связи потерялись, а для новых верных друзей не хватает времени. Есть хорошие поверхностные знакомства и легкие «друзья»-знакомые на уровне «Привет, как дела?» Главное, чтобы человек не чувствовал одиночества, а для этого он должен быть самодостаточен, иметь внутреннее содержание и уметь сам занимать себя.
– Не все люди сильные, как вы, поэтому многие остро ощущают одиночество, которое сильно давит на них. Давайте выпьем за хороших друзей, если они есть, а если нет, то выпьем за надежду найти таких, – предложила Линн.
Они чокнулись рюмками и громогласно всем предложили присоединиться к тосту, что все с радостью и сделали. Опорожнив свою рюмку, Линн тут же наполнила ее снова и шепнула Мише:
– Я предлагаю выпить за вас, за вашу силу, за ваше умение и выбор одиночества. Научите меня этому.

И тут же предложила новый тост и новую рюмку за их дружбу.
– За наше знакомство, – поправил Миша и добавил: – вы не нажимайте на алкоголь, я же должен вас отвезти домой.
– Правильно, ведь у меня не всегда бывает трезвый водитель, поэтому я имею право насвинячиться сегодня.
– Я вас понимаю, – сказал Миша, – иногда хочется делать маленькие глупости, и это, кажется, так приятно.
– Вот это мне нравится, – вставила Линн, – а скажите пожалуйста, как часто вы делаете глупости?
– Да не я делаю глупости, моя покойная супруга умышленно делала глупости, – сказал Миша.
– Значит, вы никогда не делали глупостей? Ну, тогда у меня есть тост. Дамы и господа, – крикнула Линн, – вот мы с Мишей говорим о глупостях, и я предлагаю всем выпить за то, чтобы мы не стеснялись делать глупости. Ведь намеренно сделанная глупость – не глупость, а озорной поступок. А вот глупо тогда, когда человек не понимает глупость своего поступка. Это грустно. За умную глупость, – воскликнула Линн и опорожнила свой бакал.

Миша заметил, что ее речь нечеткая, и глаза немножко «плывут», и сказал:
– Мне кажется, что то ли у Моне, то ли у Мане, то ли у Тулуз-Лотрека, а может быть, у Ренуара, я видел аналогичную картину под названием «Пьяная».
– А эти ребята, Моня, Тула, и... другой – это ваши друзья? – заплетающимся языком спросила Линн. – Погодите, а вы же говорили, что у вас нет друзей, значит, вы обманывали меня. Вы лжец? Хорошо. Вы лжете, как все, и это нормально. Вы нормальный лгун.
Миша был поражен не столько своей «уткой» о пьяной женщине, не столько ее явно пьяным состоянием, сколько тем, что названные им имена художников прозвучали как ничего не значащий, пустой звук. Он понял, что ее следует остановить и, по возможности, привести в порядок. Он попросил Линн пойти с ним в зал, где он посадил ее на диван, поправил подушку сзади, и попросил ее посмотреть телевизор и не уснуть.
Подбежавшая Роза успокоилась, узнав, что Линн немножко пьяная, и что Миша приготовит горький кофе с лимоном и напоит ее. Роза взяла на себя приготовление кофе. Через несколько минут кофе был готов, но напоить Линн кофе не удалось, так как она впала в глубокий сон, и им не удалось ее разбудить. Прикрыв одеялом, оставили ее спать на диване.
Большинство гостей уехало, как только стемнело. Оставшиеся друзья сидели на веранде и тихо беседовали, наслаждаясь разными сладкими напитками, выпечкой и кофе. Вдруг дверь с шумом открылась, Линн пришла и села за стол, протирая глаза, и, заметив Мишу, сказала:
– А, мой водитель здесь, прекрасно, значит, я буду спать в своей постели. Спасибо, господин Миша, что вы меня не покинули. Это говорит о том, что вы – настоящий джентльмен, а я – плохая девушка, потому что я насвинячилась. Это – плохо. Но я обещаю, что больше не буду.
– А что вы больше не будете, пить или быть плохой девушкой? – спросил Миша.
– Не скажу, – строптивым голосом ответила Линн, что вызвало дружный смех присутствующих.
– Мы полагаем, что вы сделаете правильный выбор, Линн, – сказал Миша и добавил: – не пора ли нам двигаться?

Но вместо ответа Линн побежала в туалет, и было слышно, что ее тошнило и рвало. Выйдя на веранду, Линн выразила удивление, почему ей стало так плохо? Одна из дам шепнула о возможной беременности, что вызвало у Линн громкий гомерический смех.
– Для такого дела требуются двое, причем один должен быть мужчина, – сказала Линн. – После смерти моего мужа такой «аварии» не было со мной. Мне давно за пятьдесят, и скоро нужда общения с мужчинами отпадет, я надеюсь. Так что моя тошнота от пьянства. Пройдет, – успокоила Линн себя.
Миша, не сказав ничего, пошел на кухню и через несколько минут вернулся с чашкой горького кофе.
– Пейте, это успокоит, и вас перестанет мутить. Но на всякий случай я дам вам пластиковый пакет, чтобы держать в руках в машине.
Роза попросила отвезти Линн домой, на что Миша кивнул головой в знак согласия.
На прощание Линн отметила, что чувствует себя гораздо лучше и трезвее, и что надеется, что тряска машины по дороге не приведет к ненужным сюрпризам, и что все обойдется хорошо. Но по дороге ее затошнило, и пришлось остановиться на придорожной стоянке, где Миша предложил ей выпить газированную воду.
Дальнейшая дорога до дому прошла не очень весело. Линн уснула, в результате чего опрокидывалась вперед, и во избежание удара головой об машину Мише приходилось удерживать ее правой рукой и прижимать к сиденью.
Благо Линн проснулась, когда они доехали до ее дома, и он припарковался перед ее гаражом.
– Миша, зайдите со мной в дом, помогите мне, поддержите меня, а то я чувствую легкое головокружение. И, между прочим, вы «плохой мальчик». Вы почему-то всю дорогу трогали мои груди. Я вам нравлюсь, да, Миша? Оставайтесь... у меня на ночь и я вам разрешу... Ой, Миша, поддержите меня, пожалуйста, мне тошно, и голова кружится. Поспите у меня, у меня есть лишняя спальня, а то я боюсь, что... вдруг мне плохо станет. Я никогда не... вела себя так беспардонно и глупо... А вы... такой спокойный, ваше присутствие меня может морально успокоить. Завтра воскресенье, встанем, позавтракаем, и посмеемся надо мной. Пожалуйста, я чувствую себя в безопасности в вашем присутствии.

Когда вошли, Линн попросила помочь ей подняться по лестнице на второй этаж, где была ее спальня.
– Пожалуйста, Миша, я полагаюсь на ваше благоразумие. Вы понимаете мое неустойчивое состояние по неосмотрительности. Боюсь, что могу нуждаться в вашей помощи. Пожалуйста, ложитесь спать там, на диване. Спокойной ночи. Выключите мой свет, когда спуститесь вниз, – и Линн плашмя свалилась на край широкой кровати, отключилась и тут же начала храпеть.
Миша снял с нее обувь, прикрыл одеялом и, потушив свет и прикрыв дверь ее спальни, вышел. Взял из чулана в коридоре одеяло, простыню и подушку, спустился в зал и устроился на большом диване. Услышав равномерный храп Линн, сам тут же уснул.

Ночью Линн проснулась от сухости во рту и сильного желания попить. Она разделась догола, по привычке надела широкую шелковую блузку выше колен и, встряхнув головой, спустилась вниз, в кухню рядом с залом. Открыв холодильник, взяла бутылочку с минеральной водой и, сев за стол в столовой рядом с кухней, прилегающей к залу, начала пить воду прямо из горлышка бутылки. В какой-то момент чуть не поперхнулась, заметив спящего на диване человека. Замерла от страха и неожиданности. Пока искала телефон, она вспомнила все.
«Миша», – подумала она и лицо осветила приятная улыбка. Вдруг она вспомнила дорогу, когда он трогал и играл с ее грудями. В ее глазах появился огонек, и, подумав, что в течение последних пяти лет по разным причинам она себе отказывала в интимных прелестях жизни, с мыслью «не надо быть дурой», когда случай сам стучится в дверь, не надо отталкивать его. Линн подошла к Мише и начала теребить его.
Миша проснулся и, увидев перед собой Линн, с тревогой и в панике спросил:
– Вам плохо, Линн?
Линн опешила, чуть не засмеялась, но удержалась и жалостливо ответила:
– Да, Миша, мне плохо и очень-очень холодно. Я мерзну, я прикрыла себя одеялом, но не помогает. Пожалуйста, идите ко мне и согрейте меня.
– Да-да-да, – скороговоркой сказал Миша и, не отпуская руку Линн, потопал за ней наверх, и оба юркнули в ее широкую кровать.
– Вы прижмитесь ко мне, Линн, я горячий, и я вас быстро согрею, – сказал Миша.
Линн прижималась сильнее и сильнее, и в какой-то момент Миша заметил, что она полностью голая и старается его избавить от лишней одежды.
– Не беспокойтесь, – шепнул он, – предоставьте мне все, и я как следует согрею вас, вы будете гореть синим пламенем, – сказал Миша и запечатлел долгий поцелуй на ее губах.
Они активно «согревались», пока Миша не заметил, что она храпит. Он повернул спящую Линн спиной к себе, обнял ее, и сам тоже уснул.

Было около десяти утра, когда он проснулся. Помылся, оделся, сел в машину и поехал в торговый центр, купил кофе и бутерброды. Вернувшись к Линн, он разложил свои покупки на столе в зале. Пока он попивал свой кофе, растрепанная Линн спустилась, пошла к парадной двери и, увидев Мишину машину, радостно крикнула: «Миша!». Он пригласил ее в зал.
– Давайте завтракать.
Линн долго смотрела на Мишу, потом тихо сказала:
– Как хорошо, что вы здесь, а то я видела сон и думала, что некому рассказать. А расскажу – не поверят.
– И какой же сон вы видели? – поинтересовался Миша.
– Как будто ночью было холодно, и я мерзла в моей постели. А вы почему-то оказались рядом, когда я пожаловалась на холод. И вы предложили свою помощь – согреть меня своим телом, говоря, что это принято в особых обстоятельствах. Вы забрались ко мне, и мы обнялись, и по закону физики тепло вашего горячего тела начало переходить мне, холодному телу, и я начала согреваться. В какой-то момент мне стало слишком жарко, но очень приятно. Мне было так хорошо, так приятно, что хотелось кричать от радости. Попробовала кричать – не могу, не получается у меня, голоса нет.
Миша молча слушал с еле заметной улыбочкой на лице, решив выслушать до конца ее версию событий прошлой ночи.
– Что же случилось дальше? – спросил он.
– Не поверите, если я вам скажу. Я оказалась на краю пропасти, скольжу и падаю вниз. Хочу кричать, звать на помощь, но не могу, голос мой пропал. И, в конце концов, я падаю в пропасть. Вы падали в пропасть? – спросила Линн.
– Да бывало, мне знакомо это чувство, – коротко сказал Миша. – А дальше что?
– А дальше мною овладела паника, я оказалась в пропасти, то ли лечу, то ли застыла, то ли ударилась об острые камни на дне, хочу звать на помощь, но голоса нет во сне.
– Со многими такое бывает, – сказал Миша. – А у вас это было из-за перегрева, что вызвало нарушение чувственного баланса, и тревога взяла верх, так как вы боялись реальности.
– Да, – протяжно сказала Линн. – Какой вы были горячий! Вы так хорошо меня «согрели», меня никто и никогда так горячо не «согревал».
– Ну, мы оба «мерзли» и нуждались в тепле, вот и помогли друг другу... согреваться... – мягко заметил Миша.
– Почему-то у вас все легко получается. Почему-то с вами все легко становится. Почему-то вы знаете все и у вас есть правильное и логичное объяснение всему. Вы вызываете во мне какие-то смешанные чувства, какие-то необъяснимые чувства, конфликтующие друг с другом, схватка которых одновременно вызывает и радость, и тревогу, и спокойствие. Тревога вызвана тем, что я не могу объяснить, почему вдруг я чувствую себя легко и спокойно рядом с вами.

Продолжение следует


Продолжение

– О, Линн, я могу это объяснить очень просто, – спокойно сказал Миша. – Я состоявшийся человек, вносящий спокойствие и уверенность в поступки, мысли и деяния, поэтому я даю гарантию уверенности, что приводит к спокойствию. Вот спокойствие и уверенность в себе являются преобладающими чувствами.
– А откуда и почему во мне гнездится тревога? – спросила Линн.
– Вы чувствуете, что такая уравновешенная вы со мной, а без чужого элемента как? То есть вы свешиваетесь с балкона, схватившись за мою руку, и вы спокойны. А если я отпущу вашу руку? Вот вы и не уверены. Я – уверенность, и это придает вам уверенность в себе, я – причина вашей уверенности. А когда вы потеряли меня из виду, то вы потеряли ваше чувство уверенности. Вот этот перепад в ощущениях и вызывает у вас своего рода тревогу. Главный вопрос – в вашей неуверенности в себе. Почему?
– Ой, если бы только знала ответы на вопросы, как вы, то я... была бы не я, – тихонько ответила Линн.
– Вот и прекрасно, будьте сами собой, – сказал Миша.
– Вы правы, Миша, кому я не нравлюсь – скатертью дорога. Ой, легче стало. Спасибо вам, Миша.
Подумав секунду, добавила:
– Вот где начинается длинная дорога одиночества, невзирая на гордость, которую ты несешь на своих плечах, идя с ней с глупо приподнятой головой.
– Не надо так сурово судить себя, – заметил Миша. – Для всего есть разумное объяснение. Когда ваши принципы ущемлены, вы нехорошо чувствуете себя, поэтому держитесь подальше от тех, кто по тем или иным причинам может обидеть вас. Когда эта шеренга «обидчиков» увеличивается и становится длинной, длиною в несколько лет, перед вашими глазами маячит табличка с надписью «Скука», и вы чувствуете, как щупальца одиночества обвиваются вокруг вас. И вам становится скучно и неудобно. И вы знаете, в чем секрет выхода из такого застойного состояния?

– Ну, коли начали меня обучать тонкостям одиночества и анатомировать его, продолжайте показывать мне «тайные» его сокровища. Продолжайте просвещать меня, – с сарказмом сказала Линн.
– Пожалуйста, – сказал Миша, – все зависит от скорости, с которой вы распознаете ваше одиночество, и как быстро вы выйдете из этого оцепенения.
– А как выйти из этого состояния, если сама загнала себя туда? – нервно спросила Линн.
– Ломая обычные порядки, установки и устанавливая новые ограничения поведения, возможно, временные, – ответил Миша.
– Эта ваша теория только для других или и вы руководствуетесь ею? – спросила с иронией Линн.
– Я так живу, дорогая, по принципу «Богу – Богово, кесарю – кесарево».
– Что это значит? Я не понимаю, – спросила Линн с нотками раздражения в голосе.
– Душе – духовное, телу – телесное. Когда я в разговоре с моей сотрудницей выразил удивление по поводу того, что она в течение пяти лет после развода не была ни с одним мужчиной, она спокойно заметила, что у нее не было друга для души. А для постели у нее был и есть «временно исполняющий обязанности», который по команде появляется в ее распоряжение.
– Это на самом деле ее история или ваша? – с хитрецой в глазах заметила Линн.
– Действительно это ее история, но моя история не очень отличается от ее истории, – признался Миша.
– Чем же она отличается? – спросила Линн.
– Временем, продолжительностью, – ответил Миша.
– А что, проституток нанимаете, что ли? – хохоча, спросила Линн.
Миша взорвался звонким смехом и не мог остановиться. Успокоившись, он сказал:
– Даже юнцом я не ходил к проституткам. Нет, дорогая, я имею успех у женщин, – с гордостью сказал Миша.
– Так прямо женщины и падают направо и налево, – с иронией заметила Линн.
– Нет, не направо и не налево, а падали прямой линией за мной, поэтому их никто не замечал за моей спиной, – довольный, сказал Миша.
Подумав секунду, он добавил:
– Линн, я трезво смотрю на мир, который разбит на разные «круги». Интересны те «круги» людей, которые вам нравятся, и людей, которым вы нравитесь. И люди из общей части пересечения таких кругов очень легко находят общий язык. Они встречаются, легко общаются, влюбляются, спят вместе, женятся, обзаводятся семьями, воспитывают своих детей, – сказал Миша и завершил замечанием: – им легко друг с другом. Часто бывает так, что такие люди созданы друг для друга и не могут жить раздельно. Они преодолеют любые препятствия, чтобы быть вместе и чтобы находиться в кругу энергетической сферы влияния друг на друга. Без этого они сохнут. Это – любовь, которая не многим дается.
– А как люди расходятся после долгой совместной жизни? – возразила Линн.
– Очень просто, не называли вещи своими именами, – быстро ответил Миша.
– Что вы имеете в виду, какие названия? – сконфуженно воскликнула Линн.
– Страсть приняли за любовь, – коротко ответил Миша. – Это корень всех семейных скук, безразличия, измен и всяких других бед.

Линн промолчала и долго смотрела на Мишу невидящим взглядом. Миша помахал рукой перед ее глазами.
– У вас все разложено по полочкам, и у вас есть ответ на все вопросы, правда? – изумленно смотря на Мишу, спросила Линн.
– Ну, дорогая, я намного старше вас, а говорят, с возрастом приходит мудрость. Вот, мудрость пришла ко мне, – сказал Миша.
– Вы выглядите нормально, просто вы... странный человек, – тихо заметила Линн. – Боюсь, что вы заметите мою голизну.
– Ну, пока вы не раздеты, я ничего не вижу. А чтобы вы не смогли раздеваться, давайте выйдем из дома и проведем весь день сегодня вместе, если у вас других дел нет, – предложил Миша.
– А куда мы поедем, в кино? – заинтригованная, спросила Линн.
– Я вас поведу в Музей современного искусства в Манхэттене. Там есть новая выставка, которая мне очень нравится. Я часто езжу туда отдыхать. Поехали, не пожалеете. Там есть хороший буфет, там же мы пообедаем.
– Прекрасно, дайте мне одеться, и я буду вашей, – смеясь, сказала Линн и побежала в спальню.

Прибыв в музей и посмотрев некоторые выставленные экспонаты, Миша постепенно вел ее по направлению выставки норвежского художника Эдварда Мунка. Ничего не подозревавшая Линн останавливалась и любовалась то одной картиной, то другой, то останавливалась у какой-нибудь скульптуры и долго осматривала ее, интересовалась автором или безразлично ругалась:
– Боже мой, какая белиберда.
Миша не обсуждал, а только подтверждал ее мнение.
– Полагаю, что вам изображенный образ не нравится. А можете объяснить, что именно не нравится, или почему не нравится скульптура?
Линн, подумав, сказала:
– Критиковать по деталям или общее что-то, как цель и средства, использованные элементы, и тому подобное, не могу, я не специалист. А на основе ощущений я скажу «да» или «нет», «нравится» или «не нравится», «черное» или «белое». Понятно говорю?
Миша отвлеченно слушал ее и молчал.
– Ну, как вам сказать? Ну, мне очень понравилось, как вы согревали меня вчера ночью, когда мне было холодно. Это было превосходно, это была прелесть.
Миша испытывающе посмотрел на нее, на что Линн с хитрой смешинкой в глазах безразличным голосом, монотонно добавила:
– Правда, это было во сне, но мне было так хорошо и приятно, что мне кажется, как будто это было наяву. Хочется верить, что это были реальные чувства, потому что я была на седьмом небе.
– Хочу предложить идею о том, чтобы наша жизнь проходила с глубоким ощущением чувств, какие бывают во сне. То есть, чтобы реальность не отличалась от снов, и мы чувствовали ощущения в реальности так же сильно и глубоко, как происходящие во сне.
Миша, увлекая ее разговором, привел Линн к картине норвежского художника Эдварда Мунка, известной всему образованному миру как «Крик».
Линн, бросив беглый взгляд на картину, перестала смотреть на нее. Но она заметила, что они стоят на месте и что Миша пристально смотрит на картину. Она тоже начала смотреть на нее и быстренько сделала вывод.
– Это – очередное уродство, в котором все искажено. Лицо, голова, руки, фигуры как таковой нету, выражение лица искажено, а в его рот скоро мухи залетят, если он не закроет его. Да и он где-то в воздухе висит. Чего мы здесь стоим и тратим драгоценное время?
– А как ты думаешь, почему у него небо...
Миша не успел продолжить свою мысль, как Линн быстро ответила:
– У него небо красное? Ну, там у него местами голубая мазня есть. Я вам скажу. Этот художник был бедным, как большинство начинающих или голодающих неудачников, считающих себя художниками. Денег у него не было для красок, мазал холст теми, которые были. А была красная краска, да немножко голубой. Ну, посмотрите, как скупо, бесцветно и почти не в фокусе, нечетко нарисовал человека и окружение. Ужас один.

Миша улыбался, и Линн, которая его улыбку приняла за одобрение ее высказываний и мыслей по поводу картины «Крик», посмотрела на него и сказала:
– Я рада, что вы разделяете мои мысли. Меня эта картина и еще многое другое утомили, я устала. Пойдемте, выпьем по чашке кофе и перекусим. Здесь есть, наверное, буфет.
– Не надо ходить далеко,– заметил Миша, – здесь есть хороший буфет.
Буфет был расположен внутри музея, в застекленной его части. Миша попросил Линн занять столик и пошел за кофе. Вместе с кофе он принес сандвичи и миндальное печенье, и сел рядом с нею со словами:
– Здесь очень уютно. Эти кусты и деревья создают впечатление, как будто ты сидишь в саду.
– Вы, наверное, часто приходите сюда, что так хорошо знаете ходы и выходы, – сказала Линн.
– Да, в последнее время частенько бываю. Этот музей мне нравится, – признался Миша.
Линн долго смотрела на него, он спросил:
– Почему вам кажется странным такое влечение? А что вы скажете по поводу моих других увлечений – ходить на концерты классической музыки, на спектакли в театрах или на оперные постановки в Метрополитен-опера? Ведь то, что происходит на Бродвее, является мерилом искусства для всего театрального мира. А на сцене Метрополитен-опера всегда выступают сильнейшие певцы мира.
– Это прелестно, что вы любите искусство, – сказала Линн. – Но вы же знаете, что на вкус и цвет...
– Да-да-да, вы правы, Линн. Необязательно любить классическую музыку, чтобы быть нормальным человеком, – поспешил Миша поддержать Линн. – У меня есть друзья и знакомые, которые каждый раз, будучи в моей машине, просят переключить радио на другую волну. Вы ничего не сказали по дороге сюда, а по дороге обратно вы поставите вашу любимую радиостанцию.
Вместо ответа Линн с улыбкой спросила:
– А где здесь...

Миша показал туалет. Провожая Линн взглядом в указанном направлении, Миша заметил сидящую за соседним столом и смотрящую прямо на него широко улыбающуюся особу, что его смутило, и он отвел взгляд. Но особа продолжала смотреть на него с широкой улыбкой.
Миша повернулся и, глядя на нее с выраженной доброжелательной улыбкой на лице, спросил:
– Простите меня, пожалуйста, но мне кажется, что вы путаете меня с кем-то, с каким-то вашим знакомым. Мы встречались раньше где-то, или мы знакомы?
– Не мучайтесь в догадках. Вы меня не знаете, а я вас знаю. Мы неоднократно виделись и встречались, вот и сегодня тоже.
Миша критически посмотрел на женщину с вполне серьезным лицом, решил, что она интересная, и продолжил с ней беседу.
Продолжая улыбаться, он спросил с иронией:
– И где же мы «встречались» с вами, в каком я был состоянии, что понятия не имею, о чем вы говорите?
– Да не вы встречались со мной, а я встречалась с вами, – ответила женщина.
– И я понятия не имею, что мы встречались? – с недоумением спросил Миша.
– Да, правильно, вы меня не замечали, а я видела вас и следила за вами. Вы временами появляетесь в музее и долго стоите перед картиной «Крик». И каждый раз с какими-то женщинами. Вы интересный мужчина и, не скрою, вызвали мое любопытство. Но самое интересное то, что по какому-то непонятному велению, я оказывалась за вами в тот момент, когда вы задавали вашей спутнице один и тот же вопрос, а именно: «Почему небо красное?». Вы имели в виду небо в картине Мунка «Крик». Они не могли ничего сказать, и вы каждый раз мотали головой. И я не знала ответа на ваш вопрос, и терялась в догадках, почему автор так нарисовал картину. Ваш вопрос заставил меня этим поинтересоваться. Хороший вопрос, и я полагаю, что вы знаете, почему в картине «Крик» Мунк небо нарисовал в основном красным и немножко желтым и голубым цветом? И я поняла, что вы этих невинных, милых, приятных на вид, ни о чем не подозревающих женщин, не имеющих никакого понятия о Мунке, о его картине «Крик», подвергаете какому-то экзамену для выяснения их... Чего? Зачем вы подвергаете их интеллектуальному испытанию? Ну, не знает ваша дамочка, как ответить на ваши пробные вопросы. Ну и что из этого? Вы хотите, чтобы они были искусствоведами? Я могу назвать нескольких крупных ученых, жены которых были ни рыба ни мясо. Я полагаю, что и вы знаете многих из них.

Миша внимательно выслушал ее.
– Вы сами ответили на ваш вопрос, – сказал он. – Вы, крича, непрерывно говорили на тему «Крик», не касаясь главного вопроса о красном небе.
– Так я успешно сдала экзамен? Уррра! – воскликнула она и дала ему свою визитную карточку. – У меня рядом с музеем книжный магазин по искусству и маленькая галерея, и я частенько бываю здесь, в музее. Как видите, судьбе было угодно столкнуть нас лоб в лоб. Я, практически, «шпионила» за вами. Заходите ко мне, буду рада вашему визиту, часы работы на визитке написаны. Меня зовут Натали.
– Мне очень понравилась ваша открытая атака на меня. Она многое говорит о вас, о вашей открытой душе, о вашей личности, которая не жеманится и называет вещи своими именами. Странно, что... – Миша не продолжил свою мысль, вытащил листок из блокнота для заметок, что-то записал и отдал Натали со словами:
– Натали, мне было интересно и приятно послушать вас и пообщаться с вами. Может быть, хорошее начало – признак приятной дружбы в будущем? Но не забывайте, что, как я полагаю, я старше вас не на один десяток, поэтому держите мою бумажку с моими координатами, и если я забуду позвонить или случайно потеряю вашу карточку, у нас будет запасной вариант, запасной аэродром для приземления самолета скорой помощи.
Миша, глядя на Натали и покачивая головой, сказал:
– Странно, Натали, я почти не знаю вас, а от беседы с вами у меня поднялось настроение. Можете объяснить причину?
– Конечно, могу, но мы поговорим о прелестях взаимных чувств при следующих наших встречах. Сейчас у вас миссия сосредоточиться на вашей подруге, провести время с ней и развлекать ее, что продлится недолго. До свидания, Миша, – сказала Натали, глядя на листок в руке, – буду хранить как зеницу ока.
Натали встала и, проходя мимо Миши, нагнулась и шепнула ему:
– Заходите, часто звоните, а я буду ждать вас. Максимум я даю два месяца, и вы будете искать меня. Я – ваша, вы – мой. – И, коснувшись ладонью его подбородка, ушла.

Миша пристально смотрел ей вслед, не понимая, как назвать ее появление, ее уверенные заявления и признания. Хотя ему было приятно, что такая молодая особа проявила интерес и была восхищена им, но он не мог понять смысла случившегося. «Реальность или шутка судьбы?» в недоумении, в растерянности подумал он.
Голос вернувшейся Линн от неожиданности прозвучал как гром прямо под его ухом, и Миша испуганно подпрыгнул на своем стуле, когда она спросила:
– Должна ли я подумать, что эта ваша искаженная улыбка вызвана моим появлением? Если нет, тогда вы вспомнили что-то такое, вроде вчерашних «холодов», или что-то случилось, пока меня не было.
– Все вышесказанное вместе, – ответил Миша.
– Я польщена и озадачена, – сказала Линн.
Миша решил поменять тему и спросил, хочет ли она пройтись по другим залам музея или хочет что-то другое.
– Ну, мне музея хватит на целый год. Я устаю, когда долго смотрю на полотна, которые я не понимаю. Да, они очень красиво сделаны, но красота тоже надоедает, и от этого тоже устаю. А что вы предлагаете, что вы хотите, чтобы мы делали? Может быть, мы просто погуляем по Манхэттену?
– Прекрасная идея, Линн, пошли, выйдем отсюда.
Выйдя из музея, Миша намекнул, что уйти далеко они не могут из-за машины, припаркованной около музея. Он заметил магазин Натали и предложил Линн зайти.
– Я хочу купить вам на память книгу о нашем сегодняшнем дне. Зайдемте, пожалуйста.
– Не надо, в музее вы мне купили вот эту книгу о художнике, написавшем картину «Крик». Я вскользь посмотрела ее, пролистала. Там репродукции многих его картин. Так что так много искусства я домой не только не смогу донести, но, честно говоря, я немножко устала от искусства. Погуляем и подышим чистым воздухом, – с юмором закончила Линн.
– Ну, хорошо, просто посмотрим, что за магазин. Я уже по витрине вижу, что там может быть много интересных, нестандартных вещей, которые больше нигде не продаются.
– Вы зайдите, а я посижу здесь, в этом кафе, и подожду вас. Простите, я устала ходить по залам пыльного музея, – сказала Линн.
– Но я хочу, чтобы вы видели такие редкостные вещи, – настоял Миша.
Нехотя Линн уступила, и они зашли в магазин. Миша посмотрел несколько отделов и, нигде не увидев Натали, сел рядом с Линн на длинной скамейке.
– Вы устали, – сказал Миша, – ваши глаза выглядят уставшими, вам нужно отдохнуть.
– Да, но не надо идти обратно в музей. Мне кажется, что я выполнила мой план посещения музеев на целую жизнь, – хихикая, усталым голосом сказала Линн.
– Нет-нет, что вы, пойдемте погуляем. Давайте поедем в Кони-Айленд и покатаемся на аттракционах, на тамошнем чертовом колесе покрутимся, – предложил Миша. – Это нас взбодрит, у нас поднимется настроение и прибавится энергии.
– Вот это дело! Мне ваша идея понравилась. Поехали!
Они провели время в парке, катаясь на разных аттракционах, до вечера, пока не наступили сумерки. Миша предложил поужинать в известном русском ресторане на Брайтон-Бич.
– Выпивку и десерт не надо заказывать. Вы за рулем, и вам нельзя пить, а я одна тоже не буду. Мы выпьем кофе и глоток ликера у меня, – сказала Линн.
Ей понравилось обилие еды, она похвалила шоу на сцене, но покритиковала жирность блюд. Линн поблагодарила Мишу за приглашение в ресторан, и в хорошем настроении они вернулись к ней домой. Она попросила остаться у нее на ночь, чтобы избежать возможного «ночного холода», как она кокетливо-серьезно, с хитрецой в глазах назвала вчерашние ночные забавы. Он согласился.

Линн потушила везде свет, попросила Мишу раздеться, а сама подошла к окну спальни и долго смотрела на улицу через щель занавески. Отойдя от окна, зажгла ночник и начала демонстративно медленно раздеваться под взглядом Миши.
Как выяснилось позже, ночью стояли «морозы», и Мише пришлось приложить немало усилий, чтобы держать Линн в постоянном тепле.
Проснувшись утром, Линн разбудила Мишу.
– Миша, вы колдун и меня заколдовали. У меня давно не было такого хорошего настроения. Я вам очень и очень благодарна за музей, за «Распутин» и за ваше согласие поделиться со мной немножко вашим душевным теплом, которое у вас бьет ключом. И за то, что согласились опять «согревать» меня в такую «холодную» ночь, – хихикая, сказала Линн под утро, нежно целуя и обнимая Мишу руками и ногами.
– Вы знаете, что уже около шести утра, а в восемь нам нужно будет уходить? – сказал Миша, заметив прилив ее энергии.
– Успеем, – почти шепотом, глотая слюну и растягивая буквы, сказала она и перешла к нужным действиям.
Расставаясь, Линн попросила Мишу вечером после работы приехать к ней, что он и обещал. Вечером они пошли в местный ресторан поужинать, а оттуда зашли в кинотеатр посмотреть кинофильм «Пианист». Потом, поздно приехав домой, сразу бросились в постель «согревать» друг друга. Линн радостно отметила, что ей было приятно обнаружить, что Миша старался «согреться» в ее объятиях

Продолжение следует

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии