Гороскоп


ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ


Вход



Юмор

Жена учителя математики выгнала его из пункта А в пункт Б.
***
Последнее время хожу какой-то сонный целыми днями. Решил начать делать зарядку по утрам чтобы взбодриться. Теперь хожу не только сонный но ещё и уставший.
***
Выгляжу так, будто спала за всю жизнь от силы 1 раз, и то стоя.
***
— Наум Осипович, и шо это Вы не в настроении?
— Сегодня поехали с Идочкой разводиться ... Не доехали.


Читать еще :) ...

Челночная «дипломатия»

Автор: 

(грустный детектив с элементами юмора и печальным концом)

С ужасом и содроганием смотрю по телевизору на происходящее в сегодняшней Украине. Артобстрелы городов и гибель мирных жителей на Донбассе, перспектива холодной и голодной зимы в других регионах страны... Жители всегда тучной и сытой Украины, меняющие на границе с Польшей бутылки водки (горилка и сало – непреходящая валюта неньки) на элементарное продовольствие...
События, изложенные в предлагаемой читателю повести, относятся ко времени, когда все только начиналось.
Челнок – рабочий орган...  постоянно перемещается  туда и обратно по основе, создавая ткань.
БСЭ


Часть первая. Челноки на перепутье

«Джентльмен в поисках десятки»
(Савелий)


Все-таки заместитель начальника областного управления – это вам не гриб-поганка! Это сейчас можно хихикать по поводу разных там должностей при недоразвитом социализме, ибо любой уже сложившийся или даже еще недоделанный «новый русский» за раз может «спустить» такую сумму, какую в застойные годы номенклатурный пузач не то чтобы в руках, даже в мыслях не держал.


Время, к которому относятся описанные ниже сoбытия – не события, но эпизоды, – начало лета 1991 года, последнего года единого и нерушимого Союза братских народов. Герой, он же и жертва случившихся приключений, – некто Савелий Борисович Фруктов (урожденный Самуил Беркович), к тому времени занимавший упомянутую в самом начале повествования номенклатурную должность.
Шел к этой должности обладатель всех порочащих совслужа качеств – беспартийный иудей – Савелий Фруктов мучительно и долго. Не то чтобы Савик был карьеристом, нет. Не было у него столь необходимых для совершения успешной карьеры качеств: настырности, изворотливости, конформизма. Но еще меньше был он похож на нормального еврея – умелого и целеустремленного к собственной выгоде. Короче, у Савелия просто не было иного выхода, кроме как, если не шагать семимильными шагами, то хотя бы ползти вверх по карьерной лестнице. Что он, в меру своих сил, превозмогая врожденную лень, и делал. Перестройка и связанная с ней либерализация общества в конечном итоге помогли ему всплыть на уже упомянутую дважды номенклатурную поверхность.
Увы, воспользоваться сполна прелестями руководящей должности было уже нельзя. Казавшийся ранее солидным оклад в условиях быстрого «одеревянения» рубля потерял свою значимость.
Страна, как блохами в старой овчине, кишела разного рода кооперативами, ООО, ЗАО, НПО и другими образованиями с неизменным «О» в их названиях. Там уже делались та-акие денежки, за которые, как говаривал незабвенный сын лейтенанта Шмидта М. С. Паниковский, власть можно было купить и продать, но уже по новой цене... Что, собственно, и делалось.
Автор понимает, что последнее утверждение может бросить тень на Савелия. Нет и еще раз нет! Он был чист и абсолютно стерилен: никто Савелия не покупал, так как его власть никому и даром не была нужна.

...Девяносто первый год был годом самой большой массовости «челночного движения». Именно движения, а не бизнеса. Бизнес начался позже, когда произошла селекция в самом «движении» и все случайные или ослабленные особи (подавляющее большинство) согласно теории Дарвина были вытеснены на обочину прогресса.
В том же году весь городишко «двинулся» в прямом и переносном смысле в сторону ближайшей к нему польской границе. Несмотря на участие в нем денежной слагаемой, процесс челнокования больше напоминал натуральный обмен времен раннего средневековья. Оттого и облик участников этого процесса отошел на несколько столетий назад, к приматам, от которых, согласно теории того же Дарвина, собственно, и произошли люди.
Читатель, вероятно, уже с нетерпением ждет увязки сказанного выше с героем повествования и начала обещанных событий (эпизодов). Извольте.
Все же какая-то власть у Савелия еще оставалась, а именно, управление подчиненными непосредственно ему клерками из аппарата объединения. Начиная с мая упомянутого года, среди сотрудников солидного учреждения начался массовый падеж. Вчера еще здоровые, крепкие и розовощекие молодые и средних лет люди один за другим стали отбывать на «больничные». У не имеющих достаточных знакомств во врачебном мире началась эпидемия среди родственников, заставляющая их просить отпуска «за свой счет».
Многолюдный, несмотря на бесчисленные сокращения штатов, аппарат объединения поредел – в отделах оставались единичные управленцы, чьи заявления на отпуск еще не были рассмотрены руководством.

...Конечно, у прямого и твердого, как гвоздь, околономенклатурного Савелия и в мыслях не было заняться каким-то бизнесом. По старой привычке он еще увлеченно, как любимой женщине, отдавался своей бумажной деятельности, пока не понял, что его самоотверженность уже никому не нужна. Даже руководство на всех уровнях, подчиняясь велению времени и держа нос по ветру, бросилось подбирать все, что плохо лежало, но хорошо пахло...
Тут еще домашние извели стонами и упреками о том, что другие – люди как люди, промышляют на всех углах, наряжаются в модные шорты, тенниски, кроссовки, смотрят «видики»... А здесь отец семейства ходит в свою контору, протирает штаны, и не ударит палец о палец, чтобы шагать в ногу со временем. Лишенный всякой предприимчивости и твердый в своих дурацких убеждениях Савелий устоял бы во всех обстоятельствах, если бы не Вован.

Вован
Читателю, вероятно, знаком образ дяди Васи из ЖЭКа – то ли слесаря, то ли столяра, то ли... Вован был именно электриком участка. Но сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из читателей (даже с хорошей фантазией) вообразил себе жэковского работягу, похожего на Вована.
Ну где вы видели управдомовского «дядю Васю» – молодого, стройного, круглолицего и румяного, с раскидистыми бровями, жгучими цыганскими глазами, с неотразимыми кавказскими усами, одетого, как денди лондонский? То-то, не видели. А Вован в ЖЭКе действительно работал.
И спрос на дежурного электрика в жилом фонде со стороны его жильцов (правильней сказать, жилиц) был выше, чем даже на сантехников, хотя статистика свидетельствует, что унитазы ломаются чаще, чем горит проводка... Рассказывать подробней, почему женская часть проживающих интересовалась Вованом больше мужской? Или догадливый читатель все понял сам?
В ЖЭКе Вован оказался потому, что там ему, приехавшему в город из райцентра, легче было приобрести крышу над головой. Ради этого многие тогда работали дворниками. Так что электрик с комнатой в служебном фонде было не так уж плохо.
Нетрудно также догадаться, что Савелий жил в зоне обслуживания электрика Вована, а Вован работал в зоне действия чиновного Савелия. Тут-то молодой Вован втерся в доверие к зрелому Савелию и стал последовательно карабкаться по карьерной лестнице, пока не стал управдомом.
Ко времени настоящей истории Вован еще находился на одной из ступенек упомянутой лестницы и, вполне естественно, испытывал к Савелию самые добрые чувства. Ему-то и принадлежала идея прокатить начальника в очередной челночный рейс, хоть разок поделиться с ним радостями свободного предпринимательства.
Сам Вован уже мог считаться ветераном челночного движения. В его послужном списке было бессчетное число поездок в шляхетную Польшу, лапотную Румынию, солнечную Болгарию, в Югославию и даже к турецким берегам (кожаные куртки из Турции – самый ходовой товар). Понятное дело, что с балластом вроде Савелия Борисовича пускаться в дальние странствования было бы чистым легкомыслием. Поэтому руководящего Саву Вован решил взять в рядовую поездку, по облегченному маршруту в истерзанную челноками соседнюю Польшу.
– Борисыч, готовьте товар на маркет. Чем больше хороших вещей, тем больше шансов их продать и вернуться с приличным профитом, – выдал просвещенный Вован один из постулатов теории челночного бизнеса. Слово «профит» он недавно услышал из уст одного американца, недавнего райпотребсоюзного работника. Оно ему очень нравилось и в произношении и в смысле «поимения».

Руководствуясь этим немудреным, но энергичным указанием, Савелий и вся его семья бросились на заготовку товарной массы. Прежде всего были выданы на гора купленный по блату и впрок разнообразный советский дефицит: столовые и чайные сервизы, хрустальные вазы, бокалы и даже два тоже хрустальных рога... Почему и зачем два рога? Это Савина супруга купила ему подарок к сорокалетию, чтобы хоть таким образом компенсировать мужу свою супружескую верность. Затем были извлечены из тайников электротовары – всякие миксеры, соковыжималки, кофемолки, кухонный комбайн – купленные по счастливым оказиям, но ни единожды не пользованные. Электроутюги, грелки, вентилятор, дрель, даже электромотор – все это чуть ли не до потолка заполнило детскую комнату свертками и коробками, когда с инспекцией о готовности к походу явился командор пробега Вован.
Оглядев беглым, казалось, отсутствующим взглядом груды вещей, Вован сурово произнес:
– Где же товар? Не вижу товара... Что вы собираетесь делать с этой выставкой достижений народного хозяйства? Позволю себе заметить, Борисыч, что мы поедем не на десятитонном КамАЗе, и даже не на грузовом УАЗике. А поедем мы вчетвером на «Жигуленке» третьей модели. Туда не спрячется даже половина всех этих ваших «трудовых сбережений».
Ладно, отберите все компактное, чтобы поместить в две сумки – это ваша квота. Мне и то достанется места меньше, чем вам... – великодушно закончил Вован.

Что означает уметь «готовить товар», Савелий узнает попозже, когда кортеж будет уже по ту сторону границы, а пока...
Пока же ранним погожим утром Савик стоял с двумя тяжеленными битком набитыми сумками у своего подъезда в ожидании Вовиного «пикапа». Подъехавшие к его дому «Жигули» гораздо в большей мере, чем даже Ильф и Петров, убедили Саву в том, что автомобиль – это не роскошь, а средство передвижения. Возможно, машина и не была такой старой, но выглядела, как пожилой питбуль, побывавший в десятках схваток с себе подобными: весь в шрамах и с рваным ухом. «Жигуль» тоже был весь во вмятинах и дырах, а правая задняя дверца – вообще деформирована от прямого попадания бампера неизвестного автомобиля.
Тем не менее, как утверждал ее водитель Толян (и это оказалось святой правдой), его «лялечка» увезет и привезет всех без дорожных перебоев, в целости и сохранности.

Несколько слов о Толяне. Тот оказался убежденным холостяком лет под тридцать от роду. Жил Толян один в квартире отбывшего в заграничный вояж брата. Работал водилой у крутого бизнесмена и в свободное от «хозяина» время использовал новенький BMW для соблазнения падких на «красивую» жизнь девчонок. Толян оказался к тому же философом и всю дорогу вовлекал Савелия в рассуждения «за жизнь». Чем, объективно говоря, скрашивал однообразное вначале движение по дорогам родины к ее неприступным рубежам.
После того как Савелий втиснул свои баулы в транспорт, машина тронулась, чтобы подобрать последнего участника пробега Серегу. Впрочем, об этом имени сразу пришлось забыть, так как прозвище «Серый» вполне заменяло ему имя. Вован же по старой памяти (они были знакомы с детства) называл Серого кабаном. Это с учетом несколько пышноватых телесных форм Сереги. Серый был из семьи достаточно большого начальника, руководившего энергоснабжением всей области. Поэтому Серый выглядел интеллигентней своих друзей-подельников, хоть и достаточно инфантильным.
Дела у Сережиного папы пошли вкривь и вкось, как у многих не сумевших мимикрировать советских деятелей. Чтобы восполнить всегда приличного размера личный денежный баланс, Серый пристроился в компаньоны к шустрому Вовану, ибо сам необходимой тогда хваткой не отличался.

Страдания на марше
Потрепанная временем и многочисленными ДТП Антилопа-Гну марки «Жигули 3» резво взяла старт строго на запад. К украинско-польской границе. Багажник машины был до отвала забит товарными ресурсами Вована и Ко. Поэтому оба Савиных баула очутились в салоне машины: один лежал на его коленях, а другой, втиснутый в задний верхний угол, суровым хомутом сидел на шее Савелия. Через час такой езды нижние конечности затерпли, а шея просто задубела. На робкую жалобу пассажира Вован резонно заметил:
– Не надо было свои сумки набивать тяжелыми неликвидами. Своя ноша не тянет, а бизнес, как всякое искусство, требует жертв...
Первые четыре часа пробег проходил по пустынной дороге – время было раннее, а места в Западной Украине и в лучшие времена изобилием транспорта не отличались. Лишь проехав первые три сотни километров, Савелий понял, что разминка закончилась и начинается настоящая работа. Легковые машины стройными рядами двигались все в одну сторону – к границе.
Вначале асу-водителю Толяну удавалось, проделывая невероятных пируэты, обгонять идущий впереди транспорт. Но затем «Жигуль» уперся в плотную стену из машин, движущихся со скоростью улитки. До границы оставалось десятка два километров дороги, и все эти километры были забиты челночным транспортом. Искушенный предыдущими поездками водитель из стоящей рядом «Волги» мрачно заметил, что нынешняя канитель продлится никак не менее пяти дней.

Это был первый (но далеко не последний) раз, когда Сава пожалел, что ввязался в эту авантюру. Он пошел поспрашивать, не возвращается ли кто-либо домой. Увы, таковых не оказалось...
Между тем и Вован куда-то исчез. Не было его добрых два часа. За это время кавалькада продвинулась аж на целый километр. Появился он неожиданно, как черт из табакерки (так в течение пути он часто будет исчезать и появляться, но всегда с решением проблемы текущего момента). В этот раз Вован повелел Толяну свернуть на обочину и прямо по пашне, по колхозным посевам (как тут не вспомнить А. С. Пушкина – «...И страждут озими от бешеной забавы...) проехать до уходящей вправо глухой проселочной дороги. Минут через двадцать езды по немыслимым колдобинам и лужам машина выехала на площадку, где нас уже ждали два сельских парубка с тремя пожилыми лошадками.
Ничего не понимавший Савик ждал, чтобы стало понятным, что все это означает. Кортеж с суммарной мощностью «двигателей» 63 лошадиные силы продвинулся еще на пару километров вперед, пока не уперся в небольшую речушку с топкими берегами.
И тут стал ясен простой, как все гениальное, замысел Вована: три лошадки, три лошадиные силы специально подготовленными веревками зацепили остальные 60 л. с. и по брошенным слегам, на первой скорости, почти волоком в течение получаса протащили «Антилопу» на другой берег.

Рассчитавшись за гужевой транспорт, доблестный экипаж по идущей параллельно в нескольких километрах от шоссе проселочной дороге выехал на перекресток, где до границы оставалось уже рукой подать. Теперь задача заключалась в том, чтобы втиснуться в очередь, которая стояла насмерть от вторжения конкурентов.
Вован снова исчез. На этот раз уже совсем надолго. Обеспокоенный его отсутствием Савелий прошел какое-то расстояние по ходу транспорта и вышел к перекрестку, где уже непосредственно разводились пути к разным таможенным пунктам.

Его глазам предстала одновременно ошеломляющая и радующая взгляд картина: Вован стоял на перекрестке и громовым голосом разводил машины по направлениям. Окружившие его водители подобострастно просили самозваного начальника о каких-то льготах, а тот казнил и миловал их по своему усмотрению.
Увидев Савелия, Вован властно поманил его пальцем и приказал захватить в машину свертки с дарами, полученными от благодарных водил. Судя по весу этих подношений, напитками компания будет обеспечена на весь вояж....
– Скажи Толяну, пускай по полю подъезжает сюда... – чуть слышно бормотнул Вован.
...Водители почуяли что-то неладное, когда Вован приказал всем расступиться и пропустить наши «Жигули». В ответ на недовольные крики вошедший в роль вершителя судеб Вован обложил протестантов отборным матом. «Антилопа» въехала в ряд и сразу направилась к своему таможенному пункту, до которого оставалось километра два.
Здесь Вован допустил дорогостоящую ошибку. Ему бы тихонько ретироваться, сесть в машину и пристойненько двигаться к осмотру. Но он решил еще покомандовать...
Через полчаса вернувшийся к нему Серый привел Вована всего истерзанного, с гигантским синяком под глазом и с разбитой губой.
Приближался таможенный контроль, и предстать перед ним в таком виде было равносильно провалу. Вовка быстро переоделся, напялил на лоб глубокую фуражку, надел гигантские, на все лицо, темные очки, а в разбитую губу всунул трубку.
– Как я?.. – непривычно робко спросил Вован.
– Класс! Вылитый Джеймс Бонд, – не удержался съязвить Толян.
– Не умничай... Все держат рты закрытыми – говорю только я. Инициативы не проявлять – пусть ищет, если ему надо, сам.
...Надо признать, что с той минуты, как Вовану набили глаз, удача отвернулась от наших челноков. К Вовкиному большому огорчению, им попался самый въедливый таможенник. Похоже, что и тот запомнил Вована по прежним поездкам. Бегло пробежав глазами салон и багажник, даже не притрагиваясь и не перекладывая груз, он безапеляционно, безо всяких эмоций сказал:
– Повертайте назад. Забагацько товару...
Трусоватый Серега тут же заскулил:
– Я же говорил тебе – грузи поменьше, но ты разве послушаешь? Теперь будем мудохаться здесь пару дней.
– Не парься, Кабан! Все будет окей. Сиди и дыши в тряпочку... Пробьемся!

Тут самое время рассказать, что означала такая резолюция таможенника: машина разворачивается, выезжает из таможенного пространства. Едет на склад или к живущим поблизости вуйкам, оставляет там на хранение за очень приличную плату свой скарб. Чаще плата за хранение бывает такой, что вещи просто остаются на вечное хранение.
Такое фиаско могло бы сокрушить кого угодно... но только не Вована. Развернув машину и отъехав метров сто от зловредного чиновника, Толян по команде командора пробега сделал резкий поворот влево и поехал по кругу таможенной зоны, пока не пристроился к другой очереди, где досматривала женщина-таможенник.
Несколько комплиментов даме от молодых обаятельных контрабандистов – и минут через десять «Жигуль» благополучно выскользнул на территорию суверенной Польши. Досмотр в польской таможне был полной противоположностью украинской: заранее приготовленные дары тружеников соседнего государства были вручены в первую же минуту въезда, а на десятую все штампы были пробиты.
Добравшись до ближайшей стоянки машин, где не было народу, Вован объявил остановку для дальнейшей рекогносцировки.
Тут наивному Савелию стало ясно значение таинственного выражения Вована в забитой до потолка барахлом детской комнате:
– Не вижу товара...

Вован начал упорядочивать свои грузы, отчего глаза его попутчиков (в принципе привыкших к избилию товарных запасов), тем не менее, округлились: в багажнике под пологом лежали спрессованные очень ходовые у поляков надувные спасательные кружки в виде уточек, жабок, крокодильчиков. Было их больше полусотни. Вторым слоем приблизительно в том же количестве возлегали портативные электрокофемолки. Третий слой составили метизы: наборы инструментов, садовые ножницы, кухонная утварь и другие. Поверху лежали разные электротовары-шнуры, кабеля, паяльники... Даже трансформатор и утюг!
Вторым потрясением стало тело Вована. Когда он разделся до пояса, на его могучем торсе крест-накрест, точь-в-точь, как у матроса Железняка, висели ленты с прикрепленными к ним вместо пулеметных патронов наручными часами в количестве не меньше сотни – тикающими на все голоса ходиками. Как он выдержал на себе в течение более суток эту ношу – уму непостижимо. Впрочем, Вова же говорил Савелию: «Своя ноша не тянет!»

Еще оставалось одно, но нешуточное потрясение. Дело в том, что в Польше бензин стоил тогда несравненно дороже, чем на Украине. С целью экономии все водители набирали канистры с бензином про запас. Но вот незадача – канистры занимали такое драгоценное место в багажнике, снижая в целом эффект от бизнеса.
Тогда сообразительные челноки начали заказывать народным умельцам, ворующим металл на производстве, плоские посудины из алюминия приличной вместительности. Такие две посудинки литров по двадцать каждая были прикреплены сзади к двум передним сиденьям. Особого удобства Савику торчащий под самым носом металл не сулил, но мысль об экономии грела душу и помогала терпеть это неудобство.
Когда же Савелий узнал, что в канистре был перевезен не бензин, а чистый спирт, его начал колотить настоящий озноб. Ведь при Советах воровство и, тем более, вывоз за границу спирта считался валютной контрреволюцией: почище даже, чем если бы это был героин (в то время об этом зелье таможня имела туманное представление).
– Что ты наделал? Как ты мог подвергать нас такому риску? Ты что, охренел?! Я б ни за что с тобой не поехал, если бы хоть на один процент мог такое предположить.
– Борисыч, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Поэтому я вам ничего не говорил: меньше знаешь – дольше живешь! Не волнуйтесь – сегодня будет оптовик, все заберет, и вы задышите полной грудью.

Бытие опережает сознание
– Ну, хватит ахать и охать! Возблагодарим Господа за то, что был он к нам милостив и пропустил через границу, хоть и с определенными потерями, – в этом месте Вован бережно потрогал свой синяк и пожевал разбитой губой, – но зато на день раньше. Мы планировали попасть сюда в понедельник, а попали в воскресенье.
Здесь надо прервать речь Вована и сделать необходимое отступление. Поляки отличаются двумя несомненными, отличающими их от других народов качествами: набожностью (правоверные католики) и впитанной с молоком матери склонностью к коммерции. Мне могут возразить, что этими же качествами в не меньшей степени обладают евреи. Но это к нашему случаю отношения не имеет. В нашем действии из евреев участие принимал один лишь Зиновий. По указанным двум качествам он не то чтобы поднялся до высот национального достоинства, но даже мог считаться позором нации.
Так вот, повторимся: поляки – истовые католики и фантастические коммерсанты... Или наоборот: фантастические коммерсанты и истовые католики? На спорности о приоритете одной из этих двух гипотез коварный Вован и построил свою стратегию. Однако дослушаем его речь в полном объеме.
– Вообще-то, воскресенье – мертвый день для нашего брата в братской Польше: все жители городка сейчас в костеле благодарят Бога за то, что есть, и просят его о чем-то дополнительном.
Это с одной стороны. С другой же – вся наша челночная братия сегодня отдыхает или пьет горькую, не держа в голове и мысли о торговле. Не воспользоваться случаем, когда конкуренты самоустранились от борьбы – смертный грех. И мы его не допустим.
Помните, как Остап Бендер перетягивал Адама Козлевича от охмурявших его польских ксендзов? Мы поступим так же, как незабвенный Остап Сулейманович. Мы перетянем на свою сторону целый городок Козлевичей и заставим их совместить Божеское с человеческим!
...День клонился к полудню. Через полчасика должна была закончиться утренняя месса. «Жигули», спешно переоборудованные в автолавку, подъехали к большому и красивому, постройки ХIХ века костелу и развернулись задом к парадному входу храма. Задняя стенка «пикапа» была поднята, а просторный багажник в этом случае выполнял роль витрины столичного супермаркета.
Образцы перечисленных несколькими страницами выше товаров лежали на полу и висели на стенках багажника, а также по всей площади кузова и крыши автомобиля. Взору вышедших из храма Божьего прихожан открылось изобилие товаров, возможное только при развитом капитализме. А посреди этого великолепия стоял Вован – гигант с обнаженной грудью, на которой красовались также упомянутые выше пулеметные ленты тикающих ходиков.

Чудо-машина мягко тронулась с места и со скоростью, доступной следующим за ней пожилым людям, направилась к городскому рынку. Если смотреть на происходящее сзади – на празднично одетых людей – можно было предположить, что это движется свадебный кортеж. Вид же сбоку – открытый кузов «пикапа», мерно ступающие люди, угрюмый вид наших «Жигулей» – вызывал ассоциацию уже с похоронной процессией...
Как бы это ни выглядело, но блестящий план Вована удался на славу! Бытие-таки опередило сознание: желание сделать удачный базар пересилило запрет на всякую деятельность в воскресный день.
Вспомнился старый еврейский анекдот, мораль которого применительно к этой ситуации звучит так: «У всех поляков сегодня воскресенье, а у жителей польского городка Бжиня, представьте себе, четверг!»
...В этот день Вован нежданно-негаданно распродал больше трети своих залежей; Толян и Серый тоже расстарались. У бедного Савелия баулы остались практически в своем девственном весе...
Слух о том, что на центральном рынке вопреки всем религиозным канонам полным ходом идет торговля, долетела до беспечных конкурентов. Оставив все приятные занятия, они ринулись на городской базар, который заработал в полную силу. Вована и Ко это не тревожило: торг уже состоялся и потуги соперников повернуть колесо бизнеса вспять никакого значения не имели.

Продолжение следует

Другие материалы в этой категории: « НЕВЕРНОПОДДАННЫЙ Куриная слепота »
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии