КОНТУР

Литературно-публицистический журнал на русском языке. Издается в Южной Флориде с 1998 года

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта


И каждой весной меня тянет туда

«Есть город, который я вижу во сне...» Этот город ежегодно 2 сентября становится на год старше. Таких годков уже набралось 225, но он по-прежнему молод! Потому что весёлые объекты и субъекты старению не подвержены.  Прилагаемый экскурс относится ко времени, когда Одесса была значительно моложе и лучше качеством была... Но это мнение субъективно. Почитайте. Оцените...

Признание в любви
Можно любить всю жизнь одну женщину. Можно любить в жизни многих женщин. А можно любить миллионный город, в котором больше половины населения – женщины. Я люблю Одессу, я люблю одесситов, я обожаю одесситок, жгучих брюнеток и знойных блондинок, полногрудых и стройных, веселых и легкомысленных. И не боюсь признаться в своей любви. Всем. Сразу.


Делаю это посредством своих «песен» об Одессе – написанных в разное время новелл о чудесном городе. Как менестрель под балконом прекрасной синьорины, пою их из времени, когда Одесса уже не была городом порто-франко, но еще и не стала заштатным областным центром самостiйної України.

Наш паровоз, вперед лети...
Учащимися железнодорожного техникума ребята стали нисколько не от любви к этой благородной профессии, а вернее, из-за квасного патриотизма отроков, рожденных и выросших на узловой станции в ста шагах от проносящихся мимо локомотивов, чьи гудки были для местных жителей своего рода героической симфонией.
Железная дорога тогда была еще военизированной отраслью со всеми милитаристскими атрибутами: формой, воинскими званиями, дисциплиной и субординацией, даже офицерскими пайками.
Техникум же – одно из звеньев этой военизированной системы. Находился он в глубине территории Одессы товарной, обнесенный бетонным забором. Верхушка забора, как на тюремной зоне, была опутана колючей проволокой и вся утыкана забетонированным в нее битым стеклом. Проникнуть в пределы учебного заведения можно было только через проходную, где располагалась вооруженная охрана...
«Кибальчиши» свято хранили военную тайну. А она, тайна, была действительно сверхважной: паровозное отделение выпускало машинистов и техников по ремонту самой секретной стратегической техники – паровозов. Знаменитые марки этих паровых локомотивов ИС, ФД, ЩК и другие, отчаянно дымя и из последних сил реализуя свой КПД, равный 4–6 процентам, неслись по необъятным просторам великой страны в том самом 1954 году, когда в Америке последний маневровый (!) паровоз уже разрезали на металлолом...
За забором располагался небольшой тенистый дворик, окруженный учебными корпусами. Надо отдать должное: и процесс обучения, и преподавательский состав в техникуме заслуживали самой высокой оценки. Многие из Венькиных сокурсников впоследствии продолжили образование в вузах и сделали солидные карьеры. Именно благодаря прочному фундаменту знаний, полученных здесь, ощутил на себе это обстоятельство и Венька.
Но не сопромат и не ТММ (теория механизмов и машин, или «тут моя могила» по студенческой версии) были камнем преткновения первокурсника. Белоручка и маменькин сынок столкнулся с непреодолимой преградой... на практических занятиях по слесарному делу.

Занятия вели два пожилых мастера. Оба напоминали пролетария Максима из кинотрилогии «Юность Максима». Один из них к тому же был обрусевший немец.
Не державший в своей юной жизни молотка в руках, Венька сразу стал изгоем на этих занятиях. Курс слесарного дела, как назло, длился целый год, три раза в неделю,  по четыре часа занятий. Нужно было последовательно провести на чугунной болванке все слесарные операции: рубка металла, обработка напильниками, шлифовка, шабровка и т. д. – достигнуть ювелирно гладкой поверхности бруска.
Затем, руководствуясь полученными навыками, сделать по заданным параметрам молоток, гаечный ключ и взять вершину слесарного дела – изготовить плоскогубцы.

Умелые однокашники уже шлифовали свои бруски, а Венька ставшими ненавистными молотком и зубилом сбивал слой металла, превращая в кровавое месиво запястье левой руки. Группа уходила на перерыв, обедать, а голодный Венька отчаянно бил молотком попеременно по зубилу и по руке, обливаясь слезами от боли и бессильной ярости на самого себя (благо, в цехе никого не было).
Въедливые мастера, третировавшие неумеху, вскоре прониклись уважением к настырному пацану, а у белоручки Веньки понемногу проявлялся интерес к чему-то впервые в жизни сделанному собственными руками.

Молоток скрепя сердце, после пятикратной доработки мастер принял, выставив Вене вожделенную тройку. За гаечный ключ, посоветовавшись с напарником и удивленно покачав головой, «Максим» поставил твердую четверку. «Дипломная» работа, плоскогубцы, где каждый элемент подвергался тщательному обмеру штангенциркулем, у Веньки в числе совсем немногих однокашников получила отличную оценку, а за весь курс слесарного дела Вениамин заработал железное «хорошо», которым, равно как и маленькими шрамами на левой руке, гордится до настоящего времени.
А еще он получил понимание того, что нет в природе человеческой ничего кардинальней, чем терпеть и идти вперед...

О бане, еврее-чекисте и отдаленном родстве
...Жизнь студенческая текла, струилась, бурлила, кипела по написанному многими поколениями искателей знаний и соискателей лучшей жизни сценарию. Утром, после наспех проглоченного чая, молодые люди сломя голову (вечные опоздания!) мчались на занятия. В первые год-два по дороге нужно было успеть купить буханку хлеба, так как к вечеру эта задача могла стать невыполнимой. Вечером – штурм курсового или тренировка, или поход в кино, или назначенное впопыхах свидание с незнакомкой. В предвыходные дни – походы на институтские вечера или в театр, а то и просто на танцплощадку.
Воскресенье – очень напряженный день. Начинался он с бравурной мелодии песенки из только-только прорвавшейся в эфир развлекательной передачи «С добрым утром!»:

Воскресенье – день веселья,
Песни слышатся кругом.
С добрым утром, с добрым утром
И с хорошим днем!

Доброе утро ознаменовалось еженедельной радостью – посещением городской бани. Последняя размещалась в Дуринском переулке. Там же, в переулке с таким умным названием, жил Тимкин однокашник Боря. Борин папа был милиционером в звании майора. В этом не было бы ничего особенного, если папа не был евреем, а за окном – 1955 год. По скромным намекам Бори, его отец оставался единственным среди чекистов Одессы с такой экзотической родословной. Сохранили его в органах, потому что он имел серьезные заслуги перед ведомством и, как следствие, награды и ранения. Впрочем, через два года, с нетерпением дождавшись его минимального пенсионного возраста, «раритет» под облегченные вздохи кадровиков был отправлен в заслуженную отставку.
Впрочем, все сказанное к бане имеет весьма косвенное отношение. А прямое отношение к этому событию имела Борина мама, которая каждый раз после бани поила ребят чаем со специально по этому случаю испеченными пирожками с повидлом.
Баня, кроме своего санитарного назначения, располагала друзей к философским диспутам. Иногда, зацепив какую-нибудь животрепещущую тему, собеседники настолько заговаривались, что не замечали ничего происходящего вокруг. Именно при посещении бани произошел эпизод, принесший Тимке и Веньке на короткое время печальную известность. Жарко поспорив, размахивая руками и клятвенно ударяя себя в грудь в доказательство собственной правоты, дружки напялили ботинки и верхнюю одежду, забыв в азарте о брюках, и в белых кальсонах с развевающимися тесемками дошли до угла Дуринского и Прохоровской. Весь предбанник валялся в коликах на банных скамейках, а прохожие, чтобы устоять на ногах, прижимались к деревьям. А что тут удивительного – это же Одесса, где если что-то смешно, то почему бы не посмеяться.
Баней воскресенье только начинается. В середине дня приятели исполнят еще один ритуал – посещение родственников. Данный акт совершается по строго скоординированному графику. Ведь, кроме искренней и всепоглощающей любви к родичам, существует и второй план этих визитов – хоть раз в неделю съесть настоящий домашний обед. Чтобы не примелькаться и сохранять хрупкие шансы на «халяву», посещение близких совершается с интервалом не менее двух недель.
Неразлучная пара заявлялась в дом то Тимкиного, то Венькиного родственника совершенно случайно ко времени обеда. Поведение гостей в разных домах было дифференцированным: у Тимкиной тетки, скуповатой и малоприветливой, племянник жалобно рассказывал о недоедании, которое мучит его всю неделю. У Венькиных родных тоже нужно держать ухо востро: если дома оказывалась только золовка, нужно было соглашаться на первое же приглашение к столу. Второго могло и не последовать... Если же дома брат, можно было и поломаться: все равно без того, чтобы не накормить ребят, да еще и угостить рюмашкой, Изька их из дому не выпустит.
Вообще вопросы организации питания – святое для студентов всего мира дело – закадычной парой решались достаточно успешно. Прежде всего, тыл был закрыт привезенными из очередной поездки к родителям полумешком картошки, литровыми банками перетопленного свиного жира (смальца) и кладезя витаминов – топленого с медом сливочного масла...
Это был базис, а надстройка видоизменялась: то ли кислый борщ с головизной, то ли хлебный с запахом мяса шницель; достававшийся по торжественным датам суп харчо в офицерской столовой; ну и святая святых студенческого рациона – пирожки с ливером или горохом в аккомпанементе с кружкой пива или вкуснейшим цвета пролетарской крови томатным соком...

Окончание следует

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии


ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ


Вход

Гороскоп

АВТОРЫ

Юмор

Пока что единственный способ, которым мне удается менять мир вокруг себя – это толстеть и все больше искривлять пространство-время своей массой.
* * *
– Ты договоришься.
– Да, я умею договариваться.
* * *
Если вы добрый, чуткий, честный, порядочный, щедрый человек, готовьтесь: все вами будут пользоваться всю жизнь.
* * *
В каждом супермаркете должна быть игровая комната для мужчин.


Читать еще :) ...