КОНТУР

Литературно-публицистический журнал на русском языке. Издается в Южной Флориде с 1998 года

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта


В ТЕНИ СВОЕГО ВЕЛИЧИЯ

Автор: 

ГЛАВА 1. ДОРОГА В ОДИН КОНЕЦ

Корабли, как и люди, – при рождении получают имена, живут в среднем столько же лет, сколько и человек, болеют и лечатся, но всегда – трудяги, в постоянной работе все годы своей жизни. Часто в очень тяжелой работе. В судьбе каждого корабля есть яркие страницы и не очень, как и у каждого из нас, – жизнь полосата.

А когда исчезает сила – корабли умирают. Одни в полной безвестности, другие – с орденами и оркестром. Кораблю, о необычной судьбе которого я хочу вам рассказать, в 2017 году исполнилось сто лет. Человек в таком возрасте обычно уже не обходится без помощи других, старается никуда не выходить и, в лучшем случае, передвигается с палочкой.



Но наш герой по-прежнему бодр, здоров и полон сил. Конечно, внешний вид его за сто лет немного изменился, не без того. Но все органы – свои, все в полном рабочем состоянии.
Непостижимо, этому кораблю – единственному в мире такого возраста – Международным регистром разрешено в любое время свободно выходить в открытый океан. Единственному в мире! Он до сих пор – в строю!

Корабль этот родился в переломный год истории цивилизации, в год двух русских революций, которые, по словам известного американского журналиста Джона Рида, буквально потрясли мир. Да, потрясли! Еще как потрясли!
У великой А. А. Ахматовой есть такие строки:
Я тогда была с моим народом
Там, где мой народ, к несчастью, был!

Какая сила и мощь! Всего две строки, а в них обнажена до нервов вся сложная история новой России ХХ века: кровь и голод Гражданской войны, коллективизация и индустриализация, создание империи Гулаг и героическое освоение Северного морского пути. Эти строки о блокадном Ленинграде, о Северных конвоях, о мужестве простых солдат и офицеров на фронтах Великой Отечественной. Это строки о Победе, о надеждах на лучшее будущее страны и тяжелых разочарованиях народа. Это строки о каждом из нас.
Все, что так емко и болезненно-правдиво выразила в стихах Ахматова, все это в полной мере пережил и наш герой, даже затопление почти в младенческом возрасте.
При рождении наш герой был наречен «Cвятогором» – именем былинного русского богатыря. Святогор был настолько огромен и тяжел, что под ним проваливалась земля.
Под нашим «Cвятогором» все годы его жизни проваливались самые тяжелые льды Северного Ледовитого океана. «Cвятогор» родился ледоколом, и до середины прошлого века оставался самым мощным в мире, пока на смену паровой машине и дизелю не пришла всесокрушающая сила расщепления ядра атома.
«Cвятогор» уступил свое место лидера атомным гигантам Севера – «Ленину», «России», «Cибири». Не удалось ему, как «Арктике» в 1975 году, впервые в мире дойти до Северного полюса. Но он всегда оставался в строю на равных со своими младшими, но более сильными братьями.
Начну же я свое повествование о героических и драматических страницах истории жизни «Святогора», который в 1927 году был переименован в «Красина», c одного удивительного факта.

***
В конце августа 2016 года в главный город Поморья Архангельск прибыли послы, консулы, военные атташе и простые моряки США, Британии, Канады, Австралии, Новой Зеландии, Польши, Франции, Исландии и Голландии. Не хило – сразу 500 высокопоставленных зарубежных гостей. Всех вместе их собрало одно из важнейших событий Второй мировой войны – 75 лет назад, 31 августа 1941 года, в Архангельск 23 корабля доставили первую жизненно необходимую помощь Советскому Союзу по ленд-лизу.
Караван «Дервиш» стал начальным ручейком, который вскоре превратится в мощный поток поставок военных и гражданских грузов.
Ленд-лизовская помощь шла в страну с разных направлений – через Дальний Восток, через Черное море и Персидский залив. Но самый опасный путь был именно Северный. Он был самым коротким, а значит, и самым важным – в условиях стремительного наступления немцев буквально каждый час был дорог.
Две тысячи морских миль от берегов Исландии – места формирования караванов – до советских портов Мурманска и Архангельска конвой проходил за полторы – две недели.

Моряки называли этот путь «холодным местом ада», а премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль окрестил полярные конвои «самыми ужасными походами в мире».
Так оно в действительности и было – самая опасная морская дорога в годы войны. Льды, жуткий, всепроникающий холод, постоянные штормы, которые превращали корабли в тысячетонные ледышки, поля плавучих мин и стаи германских подводных лодок, как пауки, ждущие своих жертв под удары смертельных торпед.
Всего полчаса нужно было самолетам Люфтваффе, чтобы подняться с баз в Норвегии и ударить по конвою.
1400 торговых судов со стратегическими грузами прошли в годы войны этим страшным путем. Почти 100 из них погибли в холодных пучинах арктических морей.
Миллионы тонн ленд-лизовских грузов помогли Советскому Союзу выстоять в самые тяжелые моменты войны. Бойцы, летчики и танкисты Красной армии всегда с благодарностью вспоминали и вспоминают, кто еще жив, не только нежный пряный вкус американской консервированной колбасы и тушенки, которые с оттенком юмора назывались «вторым фронтом», но они сражались на танках «Матильда», летали на штурмовиках «Муcтанг», «Харрикейн» и «Аэрокобра». Знаменитый советский летчик Александр Покрышкин только на истребителе этого типа сбил больше сорока самолетов противника.
350 тысяч автомашин-вездеходов фирмы «Cтудебеккер» на фронтах от Мурманска до Одессы по непролазной грязи и сугробам тянули за собой всю артиллерию Красной армии.
Не буду вдаваться в подробности. Скажу главное – без помощи союзников, особенно в первые месяцы войны, Москву, вероятно, было бы не удержать. Об этом пишут в своих мемуарах все здравомыслящие советские генералы. В Берлине же в этом не сомневались – там загодя были отпечатаны красочные билеты на парад германских войск на Красной площади.
К счастью – не случилось этой вселенской беды.
Я не воевал, но ребенком в тылу выжил тогда только благодаря небольшой дозе американского пенициллина. Только одно это лекарство было сильнее десятков дивизий и спасло от гангрены, заражения крови и неминуемой смерти миллионы раненых советских солдат и офицеров.
Но времена теперь совсем другие, в небытие уходит боевое братство союзников. Прикормленные властью историки и ушлые пропагандисты делают многое, чтобы народ вообще забыл об этой великой помощи страны, которую грязно называют сегодня «пиндосией». И которая якобы хочет войны с Россией. Но которая с Россией никогда не воевала. И уверен – первой не нападет никогда.

***
Ну вот, теперь, после небольшого отступления, вернемся в Архангельск, в день 75-летия прихода в этот порт конвоя «Дервиш».
На торжествах первое слово от гостей взяла дочь британской королевы принцесса Анна, прибывшая в Россию на яхте со своим супругом вице-адмиралом Тимом Лоуренсом. Стройная пожилая женщина в морской парадной форме поразила всех своим поступком – она предложила начать торжества с памятного корабельного гудка советскому ледоколу «Красин». Не эсминцам, не крейсерам, не другим военным судам охранения полярных конвоев, а именно «Cвятогору» – «Красину».
Сотни кораблей – военных и гражданских – на всех флотах России двадцатисекундными гудками откликнулись на этот призыв. Такое не забывается!
За что, какой подвиг совершил этот корабль, чтобы удостоится такой высочайшей чести? Чем этот корабль так дорог Британии и королевской семье?
Непременно кое-кто задаст мне вполне естественный вопрос: «Вот Вы собираетесь рассказать нам о ледоколе “Красин”, а сами-то бывали на его борту?»
Да, бывал. Но первое мое посещение ледокола случилось в самые тяжелые для корабля дни, когда решалась его судьба – быть живым или быть разрезанным на части и расплавиться в мартеновских печах.
Но без истории, хотя бы краткой, предшественника «Святогора» – ледокола «Ермак» – нам никак не обойтись, так плотно переплелись их судьбы.

***
Россию без необъятного Севера, без бескрайних льдов Ледовитого океана и суровых окраин Сибири представить себе невозможно. Освоение этих огромных пространств с богатейшими недрами и лесом много веков шло медленно и осторожно – так суров и порой труднодоступен этот край, связанный воедино океаном.
Одна дорога от устья всех могучих рек Сибири для обильного зерна, леса, пушнины, рыбы, шкур и бивней прибрежного зверя и различного рода сырья к западным и восточным границам империи – только морем. А море здесь – это лед. Порой непроходимый для судов даже летом.
Лед был проблемой для всех портов России и на Балтике. Не раз надолго вмерзали в него торговые корабли, нанося судовладельцам огромные убытки. Сознание того, что можно не мириться, а бороться с природными условиями, появилось лишь в середине ХIХ века. Первопроходцами стали американцы. Ранней весной 1837 года, когда был еще вполне себе крепок лед, жители Филадельфии увидели в заливе необычный колесный деревянный пароход с установленной на носу металлической чудо-машиной, которая, подобно гильотине, раскалывала лед на пути движения судна. Медленно, с остановками, содрогаясь всем корпусом от непосильной работы, корабль все-таки упорно продвигался вперед сквозь ледяное поле.
С большой натяжкой этот пароход «City Ice Вoat № 1» можно назвать прапрадедушкой ледокольного флота.
Ну а первым ледоколом современного типа и точно дедом всех кораблей этого класса, бесспорно, стал пароход «Пайлот», построенный в Кронштадте в 1864 году русским судовладельцем Михаилом Осиповичем Бритневым. Это был удивительно одаренный человек: талантливый инженер, водолаз, купец, банкир и щедрый меценат. К тому же – кронштадтский городской голова.

Суда Бритнева перевозили грузы по всему Финскому заливу и постоянно сталкивались с погодными проблемами. Вот вынужденно и взялся за чертежи и расчеты хозяин пароходной компании. Вскоре рабочие судоверфи срезали нос у портового буксира под углом в 20 градусов по образцу больших поморских торосных лодок, которые рыбаки и зверобои в случае необходимости без особого труда перетаскивали даже через обширные нагромождения льда. В результате судно Бритнева могло наползать на лед и ломать его весом своей тяжести. Гениально и по сути просто. Теперь многое зависело только от размеров и массы судна и мощности его паровых котлов.
Успешно испытав свое творение в Финском заливе, продлив навигацию сразу на несколько недель, Бритнев заложил на своей верфи еще несколько ледоколов. Теперь уже более мощных. Но ломать тяжелый зимний лед толщиной больше метра эти ледоколы пока не могли.
И все же к проекту Бритнева пришла и мировая слава. Пока российские чиновники морского ведомства тужились понять огромное значение для освоения русского севера изобретения Бритнева, к нему в Кронштадт слетелись, как воробьи на обмолоченные скирды, иностранцы.
Первой страной, купившей всего за 300 рублей чертежи «Пайлота» и построившая по ним ледокол, cтала Германия. Построила «Айсбрехер 1» («Разрушитель льда») как нельзя вовремя. В 1871 году тяжелые льды рано сковали важнейшую для страны судоходную артерию – реку Эльбу и Гамбургский порт, прервав судоходство. Cошедший со стапеля ледокол легко разрешил эту проблему. Судоходство по реке не зависело теперь от коварных сюрпризов природы.
Следом за Германией патенты Бритнева приобрели Канада, США, Швеция и даже маленькая Дания, владеющая далекой и гигантской ледяной Гренландией.

***
Но ледоколы Бритнева, даже самые усовершенствованные, не могли решить проблему судоходства по Северному Ледовитому океану, где льды толщиной и в два, и в три метра – совсем не в диковинку. Великий флотоводец и ученый адмирал Степан Осипович Макаров не раз на заседаниях Морского ведомства говаривал: «...Как поднялась бы экономическая и военная мощь России, если бы мы соединили морской дорогой Мурманск с Владивостоком, как мощно пошла бы в рост Сибирь с ее несметными богатствами. Природа заковала наши моря льдами. Но опыт всех предыдущих мореходов и смельчаков, бросивших вызов Арктике, состояние техники и инженерной мысли говорят, что сегодня лед не представляет непреодолимого препятствия судоходству.
Для этого на первых порах нам нужно построить хотя бы два сверхмощных ледокола. Уверен, то, что пока не под силу ни одной нации, может сделать Россия. К этому нас нравственно обязывают географическое положение и величие страны».

Идеи С. О. Макарова горячо поддержал Д. И. Менделеев. Выдающийся ученый-химик, Управляющий Главной палатой мер и весов болел и морем, хорошо знал многие корабельные науки и даже состоял ведущим консультантом Морского министерства. И еще – Дмитрий  Иванович страстно мечтал добраться до Северного полюса именно на русском ледоколе.
В одном из писем Макарову Менделеев пишет: «Степан Осипович, Ваши мысли блистательны и разовьются для России в дело большого значения, не только научно-географического плана, но и в живую практику. Все мои симпатии с Вами. Все, что в моих силах – сделаю непременно и охотно, насколько хватит доброй воли».
Воли хватило. Дмитрий Иванович был в хороших отношениях с министром финансов России С. Ю. Витте. Он и устроил личную встречу с ним Макарова.
Витте – государственник и человек высочайшей чести – прекрасно понимал роль развития транспортных коммуникаций всех видов для роста экономической мощи России, и личная беседа с адмиралом и высказанные им идеи пришлись ему по душе.
Но Витте прекрасно осознавал, что проект и строительство такого судна обойдутся казне огромными расходами. И в целесообразности выделения денег нужно убедить еще и императора. А для такого доклада нужны даже не сильные, а сверхубедительные доказательства всей важности проекта. Поэтому для начала С. Ю. Витте предложил Макарову более детально ознакомиться с условиями плавания в тяжелых льдах.
Улита все-таки сдвинулась, и Степан Осипович немедля, прихватив в рейс несколько инженеров и специалистов-гидрологов, на пароходе «Иоанн Кронштадтский» в составе торгового каравана судов отправился к сибирским берегам.
Начал он с устья могучего Енисея. Во всех городах, где останавливался пароход – в Енисейске, Красноярске, Томске, Тобольске, Тюмени – Сергей Осипович встречался с местными промышленниками и купцами, знакомил их со своим проектом, детально разъяснял все выгоды от создания не спорадической, как сейчас, от устья одной реки до другой, а регулярной пароходной линии между Владивостоком, Сибирью, Мурманом и Западными странами.
Огромное количество информации Макаров получил от тесного общения с капитанами торговых и зверобойных судов, которые много знали о характере льдов и условиях плавания в них.
Адмирал Макаров не ограничился посещением российских северных портов. Побывал он и на закованном льдом архипелаге Шпицберген. По счастливой случайности или провидение так распорядилось, капитаном судна «Лафотен», которое было арендовано для этого путешествия, оказался друг знаменитого полярного исследователя Фритьофа Нансена и капитан его знаменитого «Фрама» Отто Свердруп.
Три года, 1041 день, «Фрам», специально вмороженный в лед у Новосибирских островов, дрейфовал по просторам Ледовитого океана, пройдя от макушки планеты – ее Северного полюса – всего в 400 километрах. Этот сложнейший научный дрейф раскрыл многие тайны Арктики, секреты образования и таяния льда и законы его движения с Востока на Запад. Свердрупу было что рассказать русскому адмиралу.
Самая важная встреча состоялась у Макарова в Швеции, в Стокгольме. С человеком, который совершил беспримерный подвиг в истории мореплавания – профессор Эрик Норденшельд первым в мире провел свое двухмачтовое парусно-паровое судно «Вега» вдоль полярных берегов России от Европы до Владивостока. Пусть с невероятным трудом, пусть не за одну, а за две навигации, с тяжелой зимовкой, в постоянной борьбе со льдом и за жизнь каждого члена экипажа. Произошло это 20 лет назад. Но с тех пор никто, ни одна страна не осмелилась повторить поход «Веги» – слишком велика опасность. Пока это был путь без права на малейшую ошибку. Путь в один конец – без гарантии вернуться.
Но Макаров и сам Эрик Норденшельд были едины в главном: раз «Вега» прошла – со временем пройдут и другие. Оба прекрасно понимали значимость, особенно для России, освоения Северного морского пути, и Норденшельд, узнав о плане адмирала построить арктический ледокол, горячо поддержал эту идею.
Вернувшись в Петербург, С. О. Макаров сразу же засел за доклад министру финансов. Каждую свою мысль, каждый тезис он сопроводил точными расчетами.
Ознакомившись с отчетом адмирала, С. Ю. Витте нашел его убедительным и всецело отвечающим нуждам страны. Убедил он в этом и вступившего на престол Николая II. Но деньги выделили на строительство только одного ледокола.
Комиссию для разработки проекта возглавил сам адмирал Макаров, который в это время командовал всей Балтийской эскадрой.
К важнейшей в его жизни работе Степан Осипович привлек лучшие инженерные умы России, среди которых были академик А. Н. Крылов, профессор Морской академии Ф. Ф. Врангель. Консультантом в Петербург был приглашен и капитан нансеновского «Фрама» Отто Свердруп. И, как это ни странно, в состав комиссии вошел и специалист совершенно иного профиля – инженер Сибирской железной дороги П. К. Янковский. Но именно он имел огромный опыт использования ледокольных средств на озере Байкал, которое по толщине льда в иные годы не уступало и Арктике. (Именно по настоянию Янковского в Англии уже строился огромный паром-ледокол для переправки железнодорожных вагонов на Байкальском участке, где железнодорожный путь пока прерывался.)

***
Постепенно в чертежах вырастал мощный облик ледокольного богатыря «Ермак», названного так в честь казачьего атамана Ермака Тимофеевича – покорителя Сибири, а по сути – первого ее исследователя.
Длина судна из прочнейшей стали с необычно плавными обводами составляла почти 100 метров, водоизмещение – 9000 тонн, паровые машины должны были развивать мощность в 9000 лошадиных сил – для того времени немыслимо много. Без дозаправки углем «Ермак» мог пройти 4500 морских миль – ни одному угольному кораблю такое было не по силам.
Впервые в мировой практике на «Ермаке» была применена креновая система, которая при очень быстрой перекачке воды из специальных цистерн с одного борта на другой раскачивала корабль и этим освобождала его из ледовых тисков. Математические расчеты показывали – двухметровой толщины лед будет для «Ермака» вполне по зубам.
Но самое главное – ледокол станет непотопляемым. 30 лет Степан Осипович разрабатывал и проверял на практике свою теорию и систему непотопляемости судов. Все лучшее из нее вошло в проект строительства «Ермака» – двойное днище и корпус, разделенный на 44 изолированных отсека.

Итак, технически невероятно сложный проект завершен. Но где и кто будет строить ледокол? Кто создаст и запустит в работу эти уникальные паровые машины, обучит персонал?
Решили объявить на крупный заказ Российского правительства международный конкурс.
Претендентов оказалось трое. Выиграла британская фирма «Армстронг» – та самая, которая уже завершила строительство ледокола-парома для Байкала. Но не только потому, что блестяще выполнила этот заказ России.
Германская фирма «Шихау» оценила строительство «Ермака» в 2,2 миллиона золотых рублей со сроком поставки 12 месяцев. Датская «Бурмейстер и Вайн» запросила 2 миллиона и 16 месяцев на постройку ледокола.
«Армстронг» предложила самые лучшие условия – закончить все работы в 10 месяцев и всего за 1,5 миллиона. К тому же, что немаловажно, судоверфь гарантировала за свой счет произвести все необходимые ремонтные работы и переделки в период испытания ледокола в Финском заливе и в полярных льдах. Фантастически выгодные условия при всех сложностях проекта.
Но руководство фирмы зорко смотрело вперед – оно предвидело наступающую эру мощного освоения Арктики и, естественно, хотело наработать нужный опыт в новом для судостроения деле, чтобы не уступить потом первенство. За «Ермаком» могли поступить и новые заказы. Не только от России. И не просчитались – так все и было.
Не буду вдаваться в подробности строительства и тяжелых испытаний «Ермака», но пока ледокол не был доведен до ума (а было всякое – и аварии, и крупные переделки, что вызвало недовольство Морского ведомства и незаслуженную опалу адмирала со стороны императора), рядом с капитаном на мостике ледокола в близких и дальних походах всегда стоял и Степан Осипович Макаров. Он завершал главное дело своей жизни – «Ермак» от первой до последней заклепки был самым желанным и самым любимым его детищем. 20 февраля 1899 года ледокол «Ермак» вошел в состав Торгового флота России.
Но дальнейшую судьбу корабля определил не его создатель. Чиновники посчитали, что «Ермаку» тягаться со льдами Арктики рановато и небезопасно. Да и особой надобности в этом пока нет. Пусть служит на Балтике. Он здесь нужнее.

Продолжение следует





ГЛАВА 2. ЦЕНА ОШИБОК

4 марта 1899 года ‘’Ермак’’ пришёл в Кронштадт. Лёд в заливе был крепок как никогда. Весь город с изумлением и восторгом наблюдал за движением чудо-корабля.


Местная газета писала в те дни:
- Не верилось своим глазам. ‘’Ермак’’ шёл будто бы льду и не было вовсе. А ведь он был. И ещё какой - толщиной больше полутора аршин, больше метра! Но ‘’Ермак’’ шёл и шёл без малейшего усилия… Шёл с глухим треском, легко ломая лёд и подбивая его под себя благодаря удачно рассчитанным обводам корпуса. Действительно, настоящий богатырь!
Теперь лёд не сможет на 6 месяцев запирать Балтийский флот и начисто прекращать торговлю. Отныне мы в Кронштадте будем так же близки к свободному морю, как прочие государства в Европе, Америке и Азии. -

Так началась долгая трудовая жизнь ледокола. Надо сказать, что все расходы на своё строительство он окупил уже в первый же год работы.
Не успели ещё стихнуть овации в честь прихода ‘’Ермака’’ из Британии, как в Кронштадт поступило сообщение, что в районе Ревеля терпят бедствие 13 накрепко затёртых льдами иностранных и российских кораблей. Ледокол немедленно вышел в этот район, в считанные часы освободил все суда из ледяного плена и привёл их в порт без единой пробоины в корпусах.
А в первых числах апреля ‘’Ермак’’ вскрыл и устье Невы, что позволило необычайно рано начать навигацию в Петербургском порту.
Но уже вскоре ледоколу предстояло новое испытание. 12 ноября новейший броненосец береговой охраны ‘’Генерал-адмирал Апраксин’’ cледовал на зимовку из Кронштадта в Либаву. Ноябрь - непредсказуемое, мерзкое для судоходства время в этом районе. Начался шестибалльный шторм, над морем бушевала метель, да такая, что её потоки не пробивал даже мощный свет береговых маяков.
‘’Апраксин’’ быстро оброс льдом, сбавив ход до минимума, шёл почти вслепую...Но у острова Гогланд напоролся всё-таки на подводную скальную гряду. Да так сильно, что два её острых гранитных выступа вошли внутрь судна, образовав пробоину в 27 квадратных метров. Вода затопила весь носовой отсек, патронные и артиллерийские погреба. Бронированное тело корабля весом 4515 тонн оказалось как бы насаженным на гранитный вертел. А случись взрыв — корабль разлетится над заливом в металлические клочья.

Прибывшие на помощь броненосцы ‘’Полтава’’, ‘’Cева­стополь’’ и ледокол ‘’Ермак’’ даже совместными усилиями не смогли сдвинуть ‘’Апраксина’’ ни на метр. Только порвали все ужасающей толщины стальные тросы.
Зимовать с ‘’Апраксиным’’, поддерживать его ещё живое тело, помогать заделывать пробоины остался один ‘’Ермак’’. После тщательного водолазного обследования затопленной части судна стало ясно - корабль со скалы не сдёрнуть, если гранит внутри корабля не разрушить тщательно рассчитанными взрывами…
За эту тончайшую работу взялась одна частная геологическая компания в Петербурге. Она доставила к месту аварии два станка с алмазными бурами, из тела корабля было откачены сотни тонн воды и заведены необходимые пластыри…

Подготовка к взрыву заняла всю зиму. Слава русским инженерам - буровикам! Мощный, но ювелирной точности врыв, разрушил скалу, не повредив корпуса броненосца.
13 апреля ‘’Ермак’’ не без труда и с помощью силовых машин самого ‘’Апраксина’’, всё-таки стянул броненосец с каменной гряды. 4,5 миллиона рублей, затраченные на строительство этого военного корабля, были спасены для государства. Напомню - ‘’Ермак’’ обошёлся казне в три раза дешевле.
Вскоре началась Русско-Японская война. ‘’Ермак’’ продолжал свою работу на Балтике, а опальный адмирал С.О. Макаров царским указом был срочно направлен командиром Дальневосточной эскадры спасать бедственное положение Порт-Артура и флота.
Степан Осипович не смог кардинально исправить грубейшие ошибки своего предшественника и его офицеров в подготовке к войне эскадры. Не успел!
К величайшему сожалению,, через 2 месяцы после начала осады японцами Порт-Артура флагманский броненосец ‘’Петропавловск’’ c Макаровым на борту на внешнем рейде подорвался на японской мине. Да так, что разом сдетонировали его минные и артиллерийские погреба.
О чём тут говорить — мгновенно погиб весь экипаж, 600 человек.

Россия с позором проиграла эту войну. Была потоплена и взята в плен практически вся Дальневосточная эскадра.
Ах, как оказался прав погибший С.О. Макаров, когда задолго до военных действий остро ставил перед правительством вопрос безотлагательности освоения Северного Морского пути. Как пророчески звучали его слова:
- Полагаю, что содержание большого ледокола на Ледовитом океане будет иметь для России огромное стратегическое значение. При нужде это даст возможность передвинуть флот в Тихий океан кратчайшим и безопасным в военном отношении путём. -

Сколько кораблей, сколько человеческих жизней было бы спасено, если бы власть прислушалась к предложениям адмирала. Нет, не прислушалась. Более того — запретила Макарову все испытания ‘’Ермака’’ именно в Арктике.
Посланные на помощь Порт-Артуру крейсера и миноносцы Балтики шли к дальневосточным берегам не вдоль северных берегов России, а вокруг света. Шли преступно долго - почти 8 месяцев и, уставшие, сходу встретившись с неприятелем, потерпели полный разгром в Цусимском проливе…
Cтрана восходящего солнца в Русско-японской войне не без огромных потерь, но всё-таки уложила русского медведя на лопатки.
Закидать Японию ‘’шапками’’ не удалось. Победила прагматичность императора Муцухито - вовремя модернизированные по европейскому образцу армия и броненосный флот.
Россия, морские границы которой беспредельны, всегда держала их на прочном замке. Теперь страна разом потеряла своё морское могущество.
5 сентября 1905 года, благодаря усилиям президента США Т. Рузвельта, в американском Портсмуте после тяжелейших переговоров был всё-таки подписан мирный договор.

Война обошлась России в 2 миллиарда золотых рублей, потерей всех территорий в Азии — в Маньчжурии и Корее, где много лет она стояла прочно. Японии отошёл и весь участок Южно-Маньчжурской железной дороги — важнейшей части стратегической для страны дороги - Транссиба.
Только благодаря дипломатическому подвигу С.Ю. Витте русской делегации удалось исключить из договора пункт о разорительной и унизительной для великой страны денежной репарации.
Николай II за успешное завершение переговоров с Японией произвёл Сергея Юльевича в графское достоинство, а вот недоброжелатели не могли простить министру финансов передачи Японии половины Сахалина - всей южной части крупнейшего острова страны - и стали за глаза цинично называть Витте ‘’графом Полусахалинским’’.
Президент США за примирение России и Японии на следующий год был удостоен Нобелевской премии мира.

А что же в Японии, в стране победившей Россию?
Япония — загадочная страна. Честь и достоинство воина там превыше всего. Необычна была судьба одного из главных военачальников империи генерала Марэсукэ Ноги. За взятие Порт-Артура и успешные действия под Мукденом он был награждён высшим орденом страны и пожалован в графы.
На полях сражений героически погибли два сына Ноги, Япония потеряла в войне убитыми и ранеными почти 270 тысяч человек. Генерал считал такие потери войск чрезмерными и винил в этом в первую очередь себя. Чтобы не запятнать честь самурая, Марэсукэ Ноги и его супруга решили совершить двойное самоубийство.
Как и подобает верному офицеру, Ноги поставил об этом в известность императора, но тот запретил ему даже думать об этом и назначил генерала воспитателем своего наследника - принца Хирохито.
7 лет Ноги добросовестно исполнял возложенные на него столь почётные обязанности, для воспитания молодёжи и укрепления его здоровья и духа основал в стране движение скаутов, а большую часть своего огромного состояния потратил на благотворительность и помощь семьям погибших в войне солдат и офицеров.
В 1912 году император Муцухито-Мэйдзи скончался. Ноги счёл себя свободным от обещания и исполнил давнее намерение по по всем обрядам самурая. Перед этим актом генерал и его супруга пригласили фотографа. На последнем фото супруги выглядят умиротворёнными и счастливыми.
Я эту историю вам к чему рассказал? Нет, нет - никаких намёков. Просто вспомнил бои под Ленинградом в Синявинских болотах во время прорыва блокады и на Зееловских высотах перед штурмом Берлина. Очевидцы рассказывают, что там убитые и незахороненные советские солдаты лежали порой в 2-3 слоя! Там была просто мясорубка — иначе не скажешь. Бессмысленная и беспощадная к своим.
И ведь ни один маршал, ни один генерал не застрелился и не подал в отставку. Увы, ни один. Лозунг коммунистов: - К победе — любой ценой! -, к сожалению, прочно сидит в мозгах вождей и современной России.
***
В Русско-Японской войне судьба пощадила детище адмирала Макарова. Даже спасла! Ледокол ‘’Ермак’’ непонятно для чего был отправлен на Дальний Восток в составе Балтийской эскадры и, наверняка, безвозвратно затонул бы в Цусиме вместе со всем отрядом. Но вовремя был остановлен в пути и получил приказ без промедления вернуться в Кронштадт.
Опомнились, осознали, к каким потерям приведёт гибель единственного мощного ледокола России...
Верой и правдой ‘’Ермак’’ продолжал трудиться на Балтике, и до февральской революции безопасно провёл во льдах около тысячи кораблей.
После всех потрясений 1917 года на ледоколе сменился флаг, но ‘’Ермак’’ остался верен своему предназначению — спасать из ледяной беды корабли и их экипажи. Для ледоколов — это как клятва Гиппократа для врачей.
Всего один пример… 1918 год. Войска кайзера Вильгельма наступают по всему фронту. Особенно успешно на северном участке, в Прибалтике. Большевикам нужно было срочно уводить корабли Балтийской эскадры из Ревеля и Гельсингфорса. Но как? Тяжёлая ледовая обстановка клещами сковала корабли в местах дислокации.. И ‘’Ермак’’ показал себя во всей силе — буквально из под носа немцев увёл 211 боевых кораблей. По существу один ‘’Ермак’’ спас от пленения всю Балтийскую эскадру! Всю!
Сбылась и мечта адмирала Макарова — ‘’Ермак’’ в 1932 году начал трудиться в Арктике, осваивая Северный Морской путь, тяжёлую дорогу во льдах, для которой он и был рождён. Его сил и прочности хватило ещё на 30 лет…
***
После заключения мирного договора в Портсмуте в морском ведомстве России немедленно состоялось важное совещание. Главное его решение - без отлагательства приступить к строительству нового современного флота. Для этого задействовать всё лучшее в мировом военном и гражданском судостроении, оснастить корабли новейшим вооружением и приборами. Россия без флота — не Россия. Денег не жалеть! Спасибо графу Витте — спас державу от полного разорения казны!
К разработке программы перевооружения флота был привлечён и молодой офицер А.В. Колчак. Да-да тот самый, который вскоре станет адмиралом, потом командуюшим Черноморским флотом и закончит свою жизнь в молохе Гражданской войны Верховным правителем России.
Преданный Союзным командованием и чехами, адмирал Колчак стал платой за их беспрепятственный проезд по Транссибу во Владивосток с награбленным в России имуществом и золотом. Переданный большевикам Иркутска, без надлежащего суда он был расстрелян по прямому приказу Ленина как злостный враг трудового народа. И чтоб никаких следов расправы - утоплен затем в полынье на реке Ангаре, как Распутин в Неве. Это произошло чёрной, без луны, ночью 7 февраля 1920 года.

А пока у нас год 1906 и судьба ведёт А.В. Колчака по жизни не дорогой к расстрелу, а путём учёного. Только что он получил высшую награду Русского Географического общества - Золотую Константиновскую медаль. Получил за свои огромные заслуги именно в науке.
Александр Васильевич - выпускник Морского кадетского корпуса, который он закончил ‘’лучшим по знаниям’’, - был в это время ведущим гидрологом и океанологом России, знатоком льдов Северного Ледовитого океана, изучению которого он отдал половину своей жизни.
Не случайно семь лет назад, его - ещё лейтенанта - выделил из многих и пригласил в свою знаменитую трёхлетнюю Русскую Полярную экспедицию на шхуне ‘’Заря’’ выдающийся русский учёный — исследователь Африки и Севера барон Э. Толль. И не прогадал.
В судовой роли А.В. Колчак значился гидрологом, гидрографом, магнитологом, гидрохимиком и картографом. Все эти специальности морской офицер знал блестяще.
Впоследствии А.В. Колчак обобщит свои знания в огромном труде — ‘’Льды Карского и Сибирского морей’’. В этой книге он заложил основы учения о морских льдах.
Плодами его обширных трудов в полной мере воспользовались уже в советское время при освоении Северного Морского пути. Имя автора, официально, естественно, никогда не упоминалось. Но моряки и капитаны прекрасно его знали и были благодарны тому, кто незримо вёл их во льдах...
***
Итак, А.В. Колчак безоговорочно включён в состав комиссии по модернизации флота. Но вот парадокс — не как специалист по льдам и плаванию в суровых условиях Северных широт, а как знаток и практик артиллерийского и главное...минного дела.
Крутой поворот — ничего не скажешь! Но так именно всё и обстояло.
О начале Русско-Японской войны Александр Васильевич Колчак узнал будучи в очередной полярной экспедиции. Сердце и долг офицера звали его в осаждённый Порт-Артур, и он незамедлительно подал прошение о своём переводе из ведения Академии Наук на военный флот.
Опыт суровой военной службы у Колчака был — 4 года после окончания Морского корпуса он плавал на тяжёлых крейсерах, не раз пересекал экватор в дальних, штормовых походах.
В Порт-Артуре он был сразу же назначен командиром миноносца ‘’Cердитый’’, ставшим вскоре знаменитым,
Именно на его мощной и удачно поставленной мине подорвался и затонул новейший японский крейсер ‘’Такасага’’ cо всем экипажем.
Японцы не простили такой дерзости. Их дальнобойные снаряды всё-таки вывели ‘’Сердитый’’ из строя и потопили. Оставшиеся в живых члены экипажа вместе с командиром вынужденно перешли на берег.
Теперь, до самого окончания военных действий на Дальнем Востоке, флотский офицер А.В. Колчак командовал в Порт-Артуре крупной артиллерийской батареей.
Уж кто-кто, а Александр Васильевич на практике знал все слабости русского флота и его вооружения и хорошо понимал, что нужно сделать для восстановления престижа русского флага на морях и океанах.
Например, разработанная им тактика минного дела в годы Первой Мировой войны буквально парализовала весь Германский флот на Балтике.
На Чёрном море дело обстояло примерно так же - небольшой отряд быстроходных русских миноносцев фактически запер весь турецкий флот в портах. Выйти в открытое море без риска подорваться на русских минах, умело расставленных вдоль всего побережья страны, было невозможно...
Конечно, Колчак, как и адмирал Макаров, мечтал о мощных ледоколах, которые откроют постоянную морскую дорогу из Европы в Азию вдоль студёных берегов России. Но пока власти было не до этого. Его призвали заниматься совершенно другим.

А вот Д.И. Менделеев дело С.О. Макарова - своего погибшего в Порт-Артуре друга - не только не оставил, но и революционно продвинул далеко вперёд. Гений химии — он совершил в науке о ледоколах и свой инженерный подвиг.
Учёный подошёл к проблеме освоения Арктики с помощью ледоколов с присущей ему обстоятельностью. Для начала он повторил весь предварительный путь Макарова — собрал и досконально изучил материалы буквально всех полярных экспедиций: К. Вейпрехта и Ю. Пайера, Э. Норденшельда, Де Лонга, Ли Смита, Ф. Нансена, Ф. Джексона, Э. Толля и других отважных пионеров изучения ледяного Севера. Особенно его интересовали технические данные кораблей, которые принимали участие в этих Арктических походах.
Всё, что было зафиксировано Макаровым и инженерами во время многомесячных тяжёлых испытаний ‘’Ермака’’ во льдах — тома чертежей, цифр и математических расчётов — всё это перекочевало на рабочий стол Менделеева.
Каждый свободный вечер после ответственной работы в Палате мер и весов, после прочитанных лекций студентам Петербургского университета, Дмитрий Иванович погружался в этот океан данных и информации.
Главный вывод, который он сделал довольно быстро — в том виде, как он есть, ‘’Ермак’’ никогда не сможет дойти до Северного полюса. Всему виной — огромный расход топлива: даже по чистой воде 13 пудов угля на милю пути. Непозволительная роскошь!
Вывод — арктические ледоколы должны работать на жидком топливе. Силу нефти Менделеев знал не понаслышке — именно ему во многом обязано нефтяное развитие России. Перевод судна на нефть повлечёт за собой резкое сокращение команды — сейчас на ‘’Ермаке’’ из 102 членов экипажа почти половины - кочегары паровых котлов.
Меньше команда — меньше кают, меньше расходы топлива на обогрев, освещение и приготовление пищи. За счёт значительной экономии внутрикорпусных объёмов можно уменьшить размеры судна.

Менделеев также считал, что в Арктике даже самый мощный ледокол не должен ломиться напролом, а выбирать маршрут с благоприятной ледовой обстановкой. Для этого нужно на борту иметь аэростат для воздушной разведки. Кстати, к этому выводу он пришёл ещё много лет назад, когда сам совершил в гондоле аэростата весьма смелый полёт.
Это в наше время воздушная разведка стала обязательной. Без неё, без самолётов и вертолётов, победы, которые одержаны в Арктике, были бы невозможны. А сегодня все крупные корабли в Арктике - не только ледоколы — получают оценку и фотографии ледовой обстановки ещё и с искусственных спутников Земли.
Но в те годы — годы Макарова и Менделеева - эра авиации была хотя и не за горами, но всё-таки - впереди. Так что пока — аэростат.
Не будучи судостроителем, Дмитрий Иванович Менделеев разработал, даже в чертежах, свой проект ледокола с принципиально новым, пароэлектрическим типом двигателя: паровая машина приводила в действие мощный генератор электрического тока, а он питал электродвигатель, который вращал гребной винт. Это было абсолютно ново в корабельно деле.
Сегодня такая схема принята на всех ледоколах. Только паровую машину заменил либо мощный дизель, либо атомный реактор.
Увы, труды и энтузиазм великого учёного оказались преждевременными. Власть опять наступала на собственные грабли: - Ледокол на Севере нам пока не нужен. Да ещё такой, какого в мире не строили. Обойдёмся! -
На самом деле — не обошлось. В самые ближайшие годы казне всё-таки пришлось оперативно раскошелиться на новый ледокол. И именно для Арктики. Заставила необходимость.

Продолжение следует




ГЛАВА 3. КРАСНЫЕ РУБЯТ БЕЛЫХ,
БЕЛЫЕ РУБЯТ КРАСНЫХ

Если немножко углубиться в историю ленд-лиза, то окажется, что эта военная помощь взаймы впервые была предложена не Черчиллем, и не Президентом США Ф. Д. Рузвельтом. Своеобразный ленд-лиз широко применялся уже в годы Первой мировой войны.


Россия, скоропалительно выступив на стороне Антанты, далеко не закончила перевооружение армии и флота. Огромное количество заказов на военную технику и припасы для этой обширной программы было размещено, в основном в кредит, на предприятиях Англии, Канады, и особенно Америки. С началом военных действий их число резко возросло.
Так как российские выходы на Балтике в мировой океан были блокированы германским флотом, все это снаряжение в огромных масштабах стало поступать в страну через ее северные причалы – Мурманск и Архангельск.
Но в первые месяцы военных действий Мурманск использовался только как гигантский склад и перевалочная база на Архангельск. Удобный, никогда не замерзающий порт пока был отрезан от страны. Правда, так необходимая железная дорога от него к Петрограду с помощью китайских рабочих строилась сквозь болота и скалы ускоренными темпами. Но первый эшелон с военными грузами пройдет по ней только 1 января 1917 года.
Архангельский же порт испокон веков считался главными торговыми воротами страны на Севере. Сотни кораблей со всех концов мира ежегодно принимали его причалы. Да вот беда – порт замерзал. На шесть месяцев, нередко и больше, лед намертво сковывал жизнь портальных кранов и угольных терминалов.
Но зато железная дорога от Архангельска через Котлас и Вологду соединяла этот стратегический порт с центром империи. И Север стал основной базой иностранных поставок армии.
Вот когда власть, наконец, прозрела. Вспомнили, что С. О. Макаров призывал строить сразу два ледокола. Один для Балтики, второй – для флотилии Севера. Ах, как нужен был сейчас брат «Ермака» в Архангельске, ведь местный – в полтора-два метра толщины – лед для него совсем не преграда.
Сам император, оценив ситуацию с военными поставками, подписал резолюцию: «Ледокол строить! И немедленно!».

Нет-нет, идеи химика Мечникова в Морском ведомстве отвергли сразу. Его малопонятный проект принципиально нового типа ледокола – это дело далекого будущего. К тому же, сам автор проекта – с весьма неуживчивым характером, но с положенными великому ученому почестями, – уже отошел в мир иной. Нужно брать за основу макаровский проект «Ермака», учесть в нем все допущенные просчеты, усилить мощность судна и срочно разместить заказ в Британии, на верфях фирмы «Армстронг». Ее инженеры и рабочие весьма качественно построили «Ермака» в рекордно короткие сроки, и сейчас обязуются уложиться всего в 9 месяцев.
Так и поступили. Англичане, сами воевавшие с Германией, несмотря на чрезмерную загрузку своих предприятий и верфей, слово держали. Никаких отсрочек. Корпус ледокола, названного «Святогором», был заложен 12 января 1916 года, а заводская команда передала его русскому экипажу для испытаний уже в октябре. Испытания в ледовых условиях и необходимые доделки заняли еще 4 месяца.

31 марта 1917 года на «Святогоре» был поднят Андреевский флаг. Самый мощный в мире ледокол в 10 тысяч лошадиных сил вошел в состав боевой эскадры Флотилии Северного Ледовитого океана, и его родным домом стал Архангельск.
Удивительное совпадение – великий «Cвятогор» был рожден в год великих переломов в истории России, и вместе со страной все 100 лет своей жизни в полной мере разделяет ее непростую судьбу. Сегодня тоже.
***
Весь 17-й год «Cвятогор» сопровождает в Мурманск и Архангельск идущие вдоль кромки льдов суда с военными грузами, охраняет их от опасных атак пока еще немногочисленных подводных лодок Германии.
В ноябре разразилась новая напасть – большевики силой свергли власть Временного правительства. Политические бури захлестнули и русский Север, красные флаги затрепетали на ветру и в Мурманске, и в Архангельске.
Но война с Германией и ее сателлитами – Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией, к концу которой так призывали большевистские лидеры, все еще продолжалась.
Лозунг Ленина «Штыки в землю!» дорого обошелся лидерам новой власти. Германия начала мощное и успешное наступление практически на всех участках Восточного фронта, от Балтийского до Черного моря. Русская армия катастрофически разлагалась, самое время для Вильгельма II окончательно добить ее. Добить, захватив всю тучную Украину с промышленным Донбассом, Крым, Прибалтику... Падут Нарва и Псков – будет оккупирован и Петроград.
После этого можно перебросить все главные дивизии на Запад, против Франции и Британии. Спешно сформированная большевиками Красная армия, хотя и сопротивлялась на отдельных участках фронта отчаянно, удара немцев выдержать не могла.
К тому же, осложнялась ситуация и внутри страны – то там, то здесь вспыхивали восстания недовольных новой властью, бикфордов шнур междоусобной кровавой бойни, когда «красные рубят белых, белые рубят красных», был уже подожжен… Разгоралась Гражданская война. Чтобы подавить ее и удержать власть, большевикам нужно было срочное замирение с Вильгельмом. «Архисрочное», как говаривал вождь мирового пролетариата. С трудом, но немцы согласились на предложенные переговоры.
3 марта 1918 года делегация Советской России подписала в Брест-Литовске чудовищно унизительный и жестокий для страны сепаратный договор с Германией. Россия одномоментно теряла больше миллиона квадратных километров своей территории: Украину с Крымом и областью войска Донского, Польшу, всю Прибалтику... Большая часть Закавказья отходила к Турции. Черноморский флот и его инфраструктура тоже становились собственностью Четверного союза.
Кроме того, Советская Россия должна была выплатить Германии в качестве репарации 20 миллиардов марок. Шесть только уже в этом году. Из них четверть – чистым золотом. А это ни много ни мало – 245,5 тонны!

До того как Германия была повержена Антантой, Кремль успел переправить в Берлинский национальный банк двумя особо охраняемыми составами 94 тонны золота в слитках и монетах царской чеканки. Кроме того, Германии передавалась большая часть хлебных запасов страны и сотни тысяч голов крупного рогатого скота и лошадей. Щедрость без границ! Так не только без рубашки, но и без штанов можно остаться.
И как только был подписан Брестский договор, Кремль официально заявил всем странам, что отказывается выплачивать любые царские долги и кредиты Временного правительства. Любые!
Этим актом Советская Россия поставила себя вне закона, вне всех норм и положений международного права.

Вот что написал об этом в своих мемуарах политик, лауреат Нобелевской премии по литературе, а в годы Первой мировой войны министр Военно-морских сил Великобритании сэр Уинстон Леонард Спенсер-Черчилль:
«Великая Россия упала на полдороге, и во время этого падения совершенно изменила свой облик. Вместо верного союзника перед нами предстал призрак, не похожий ни на что существующее до сих пор на Земле. Мы увидели государство без нации, армию без отечества, религию без Бога. Правительство, возымевшее претензию представлять в своем лице новую Россию, было рождено революцией и питалось террором.
Оно отвергло обязательства, вытекающие из договоров, оно заключило сепаратный мир, что дало возможность Германии убрать с Восточного фронта больше миллиона солдат и бросить их на Запад для последнего натиска.
Это правительство объявило, что между ним и некоммунистическим обществом не может существовать никаких отношений, основанных на взаимном доверии ни в области частных лиц, ни в области дел государственных, и что нет необходимости соблюдать какие-либо обязательства. Оно аннулировало и те долги, которые должна была платить Россия, и те, которые причитались ей.
Как раз в тот момент, когда наиболее трудный период войны миновал, когда победа была близка, и бесчисленные жертвы ее сулили, наконец, свои плоды, старая Россия была сметена с лица земли, и вместо нее пришло к власти безымянное чудовище, хорошо представленное в русских народных преданиях».

Да, решение большевиков имело для страны весьма негативные последствия. Оно стало одной из причин так называемой «Интервенции западных стран против молодого государства Советов».
Вот на этом хочу остановиться чуть подробнее, ибо заключение это отнюдь не бесспорно, а во многом вообще искажает правду.
Что рассказывают сегодня детям России учителя истории? То же, что и вчера, и позавчера:
«Бывшие “cоюзники” России – англичане, французы, американцы, и воспользовавшиеся удобной ситуацией японцы, в 1918 году ввели свои войска на территорию России и сражались вместе с белой армией против советской власти».
Коммунистам и их преемникам до сих пор выгодно представлять дело таким образом, будто бы ни белые войска барона Врангеля на Юге и в Крыму, ни Н. Н. Юденича на Северо-Западе, ни А. В. Колчака в Сибири не продержались бы так долго без «интервентов».
Цитирую Большую Советскую энциклопедию: «Если бы не поддержка иностранными империалистами, то Советское государство в короткий срок закончило бы с белыми заговорщиками, подавив их сопротивление в первые же месяцы и даже недели после Октября…»

«Интервенция» ставится на первое место. Вот так – трагедия расколовшегося народа лихо выдается за борьбу с внешней агрессией. И что же это за агрессия?
У США, например, в Мурманске и на Дальнем Востоке было всего 15 тысяч военнослужащих, включая тыловые службы. У Британии на Севере и в Закавказье – 22 тысячи. Франция на Юге страны (в Одессе и в Крыму) высадила десант помощнее – аж 35 тысяч солдат и офицеров. Но назовите мне хоть один достоверный источник, хоть одну книгу, где бы было описание настоящего боя между Красной армией и западными «интервентами»?! Хоть одного!
А теперь откроем 41-й том полного собрания сочинений Владимира Ильича Ленина. К великому удивлению, там, на странице 22, мы прочтем редкостное признание вождя. Вот оно: «Нет сомнения, что самого ничтожного напряжения сил только Британии, Франции и Японии было бы вполне достаточно, чтобы в несколько месяцев, если не в несколько недель, одержать победу над нами».
По словам Ленина, выходит, что войска интервентов лишь обозначали свое присутствие на окраинах страны и решали какие-то свои частные задачи. Какие? Да и к белым они относились далеко не однозначно.
Это неоспоримо, помощь им оказывали, считая власть большевиков незаконной. До сих пор жива частушка о Верховном правителе России А. В. Колчаке: «Мундир английский, погон французский, табак японский, правитель Омский...».
Кроме мундиров и погон были, конечно же, и винтовки, и пулеметы, пушки и даже несколько танков. Но нужно помнить и другое – в годы Первой мировой войны партия большевиков тайно получила от Германии, с которой Россия воевала, много оружия и десятки миллионов марок на подрывную работу и организацию революции.
Интервенты все же старались глубоко не лезть в дела российские, и избегали прямых столкновений с частями Красной армии. Разве что Япония на Дальнем Востоке присматривала для себя лакомый кусочек. Но о свержении власти в Москве даже не помышляли. К тому же, Япония – совсем не Антанта.
На Севере же России ситуация складывалась порой вообще парадоксальная… К началу 1918 года в терминалах и на открытых площадках этих портов скопилось больше миллиона тонн ценных военных грузов. Пока Советская Россия пусть слабо, но все-таки формально еще сражалась с Германией, англичане и американцы часто сквозь пальцы смотрели на то, как уже не союзное командование, а большевики эшелон за эшелоном гонят эти грузы в глубь страны. Корабли же привозят новые – пулеметы, артиллерию, средства связи, медикаменты, шинели и ботинки, так важное в условиях войны продовольствие.
Вовсю трудились консулы союзных государств, представители военных миссий. Вовсю трудился в северных льдах и «Cвятогор».

В Мурманске полным хозяином города был Совет рабочих, солдатских и матросских депутатов. Его возглавлял бывший кочегар Добровольного флота А. Юрьев. Много раз бывавший в Нью-Йорке, он завязал там тесные отношения с будущим красным комиссаром Л. Д. Бронштейном – Троцким, который входил в состав редакции эмигрантской газеты «Новый мир» и налаживал контакты со спонсорами будущей революции в России. Тот заприметил бесспорные лидерские качества и хваткий ум матроса, не раз выполнявшего секретные задания Льва Давидовича.
Так что вполне понятно, кто и почему стал во главе Советов в городе, который к тому же знал не понаслышке.
Ну а теперь не упадите со стула от возмущения, не клеймите автора позором и не называйте его врагом России – в последние годы обнародованы документы, из которых однозначно ясно, что ввести ограниченный контингент войск Антанты в Мурманск попросили англичан сами большевики. Причем по настоятельному совету Л. Д. Троцкого…
Виной тому были события в Финляндии. Там тоже началась Гражданская война, которая была частью бушующего в России хаоса.
Присоединенное к России в 1809 году после войны со Швецией Великое княжество Финляндское обладало огромной внутренней автономией: своя валюта, свой государственный язык, своя таможня. И главное – свой парламент. Но над всем этим стоял властный надсмотрщик – генерал-губернатор из Петербурга, и мощный Военно-морской флот России в столице Гельсингфорсе и на других базах.
Так что полной независимости страны не было. Но о ней мечтали все финны. При этом одни ориентировались на Германию, другие все-таки на Россию.
Спросите любого человека, окончившего советскую школу, кто дал независимость Финляндии, и тот, уверен, однозначно ответит: «Владимир Ильич Ленин, которого страна Суоми чтит и сегодня». Это правда, чтит. Если бы не революция в России – быть бы ее вассалом еще много лет.
В Хельсинки есть парк имени Ленина, в Турку – памятник ему, а в Тампере, в Доме рабочих – уникальный, постоянно действующий мемориальный музей Ленина. Его директор как-то недавно сказал: «Русские сюда ходят нечасто. Но здесь побывали люди из 70 стран. В наш музей едут за утопией!»
Эта утопия мировой революции в 1918 году утопила Финляндию в крови – 30 тысяч только погибших в местной Гражданской войне. 30 тысяч! Каждый сотый. Как в России.
Ленин 26 раз бывал в Финляндии, социалисты, большевики – революционеры всех мастей жили здесь годами. Попутно готовили кадры себе подобных и для Финляндии. Революционеры всегда рассматривали эту северную страну как свой «красный тыл». Здесь было организовано много прекрасных явочных квартир, отсюда хорошо налаженными коридорами бесперебойно шел в Россию поток крамольной для власти литературы, оружия и пороха.

Когда матросы «Авроры» шарахнули из пушки по Зимнему дворцу в Петрограде, Финляндия осознала – красная чума революции с ее вседозволенностью и жестокостью может охватить не только Россию. И Сейм Финляндии уже 19 декабря провозгласил независимость страны.
Председателю СНК В. И. Ленину и Наркому иностранных дел Л. Д. Троцкому не оставалось ничего другого – в последний день уходящего года нужный документ был подписан и ими. Так что не надо наводить тень на плетень – не Ленин с Троцким дали независимость стране Суоми, а Советская власть признала волю народа Финляндии. Такое тоже не забывается.
Но в самой Финляндии начался разброд. В стране еще не было власти, способной навести порядок. Зато появились местные боевые отряды Красной гвардии. А вслед за ними для подавления смуты сформировались отряды и Белой гвардии, которые возглавил Г. Маннергейм, бывший генерал Российской империи.
Как мы помним, опасаясь захвата Германией Финляндии, большевикам чудом, с помощью ледокола «Ермак», удалось спасти, увести из страны весь флот – 211 боевых и вспомогательных кораблей. Увести вовремя. Уже весной 1918 года кайзер Вильгельм II поддержал Маннергейма не только оружием, но и высадил штурмовые части армии в Хельсинки. С их помощью вскоре с красными отрядами было покончено.
Лев Давидович Троцкий, подписывая акт о независимости Финляндии, смотрел далеко вперед, и опасался именно такого развития событий. Да, власть на Севере пока была всецело в руках небольшой группы большевиков. Белой армии генерала Миллера еще не существовало. Так что опасаться угрозы можно было только со стороны Финляндии. Германия в союзе с Маннергеймом легко могла перерезать Мурманскую железную дорогу, отсечь Красную Россию от Севера. А там – гигантские склады военных грузов. В одночасье можно потерять все. Восполнить такие потери нечем – заводы стоят, фабрики не работают, хлеба нет.
И Троцкий безотлагательно связывается с Мурманским Советом: «Для защиты железной дороги на Петроград, военных грузов Мурманска и Архангельска необходимо срочно обратиться за помощью к военным представителям Антанты». Естественно, обратились. Другого выхода и не было. Англичане и американцы тоже прекрасно осознавали – Красная армия далеко, отряды кайзера и финны – рядом.
Думали недолго, всего несколько дней. К вводу войск подтолкнул Брест и решение Кремля не платить долги – ни царские, ни Временного правительства, ни свои. Не платить – и точка! Никому и ни за что!

Это что же получается? Только за последний год в Мурманск и Архангельск доставлено, в основном в кредит, военных грузов на 2,5 миллиарда золотых рублей?! И это все рано или поздно за так перейдет Советам, или это захватит Вильгельм?!
Нет, свои грузы будем теперь охранять сами! С большевиками – договоримся. Хоть и предали нас, но и не повернули пока оружие против. С Мурманским Советом было заключено устное соглашение о защите побережья от финских отрядов и ожидаемого нападения немецкого флота. В порт незамедлительно входит британский линкор «Глори» и высаживает десант.
До конца марта в Мурманск пришли еще 3 тяжелых крейсера стран содружества – английский «Кохрейн», американский «Олимпия» и французский «Адмирал Об». Грозная сила!

Ввод войск в Архангельск откладывался до начала навигации. Да и Советы там пока стояли крепко, на сговор не шли – пусть немцы и финны только сунутся! А капитан мощного ледокола «Cвятогор», способного проложить дорогу во льдах, был на стороне большевиков. Без ледокола крейсерам в Архангельск не пройти. Вот такая странная ситуация сложилась весной 1918 года на Севере России. Удивительная во всем.
Например, в начале мая на борт «Кохрейна» оперативно погрузился солидный отряд русских красногвардейцев и британские морские пехотинцы. Этот сборный отряд направился в район Печенги – поступили тревожные известия, что там, разгромив местный гарнизон и сменив советскую власть, закрепились финские отряды генерала Маннергейма.
Тяжелые бои шли у Печенги несколько дней. Соединенный отряд крейсера «Кохрейн» пришлось даже усилить новым десантом. Но попытки финнов открыть германским частям дорогу на Мурманск, к военным складам Антанты, до которых отсюда было всего 100 километров, не увенчались успехом. Что и говорить – леденящая кровь интервенция!

Советская власть продержалась на Севере полгода. Но свергли ее отнюдь не пришельцы с Запада. Свергли ее сами русские, те патриоты России, объединенные потом в отряды Белой армии, которые не смирились с узурпацией власти большевиками после жестокого расстрела ими Учредительного собрания.
Советский гарнизон Архангельска насчитывал всего 800 бойцов. А вот противников Советской власти из-за непомерных постоянных реквизиций и насильственной мобилизации в Красную армию становилось все больше и больше. Летом 1918 года город восстал, произошла контрреволюция и установилась новая власть – русское Временное правительство Северной области, которое возглавил народный социалист Н. В. Чайковский.
Вскоре сформировалась и армия Севера. Территория огромная, в две Франции. А армия совсем небольшая, всего 10 тысяч преданных своему командиру офицеров и солдат.
По просьбе А. В. Колчака Северную армию возглавил бывший военный дипломат, генерал Е. К. Миллер, приговоренный большевиками после Октябрьского переворота к смертной казни и чудом избежавший ее.
Вступая в должность, Евгений Карлович заявил: «Я докажу всему миру и моим солдатам, что есть еще честь и совесть в русской груди. Смерть будет моей последней службой Родине…»
Так и случилось. Пророческие слова. После окончания Гражданской войны, уже в эмиграции, Е. К. Миллер возглавлял антибольшевистский Русский общевоинский союз.
В 1937 году он был выкраден советскими агентами в Париже, тайно переправлен в Москву, судим и расстрелян. На кровавых допросах он вел себя мужественно, как и подобает офицеру, и не выдал чекистам никого из своих соратников.
Но до этой трагической развязки впереди еще целых 20 лет…




ГЛАВА 4. CКОВАННЫЙ ЛЬДАМИ
Итак, летом 1918 года, когда сошел на нет крепкий лед Белого моря, 17 военных кораблей Британского королевского флота направились к Архангельску.


Но до того как жители города с триколорами вышли встречать союзников, большевики, в надежде перекрыть эскадре путь к причалам Архангельска, успели затопить в устье Двины несколько кораблей. Не придумали ничего лучшего – отдали на заклание и гордость России, самый мощный в мире ледокол «Святогор». Не успев фактически родиться, ледокол был обречен на смерть.
Но затопили неудачно, на мелководье. 16-метровые трубы, мачты и часть палубы торчали над водой. К тому же в стороне от главного фарватера.
Ловушка не сработала – Британский флот с легкостью обошел идиотское по смыслу, варварское по содержанию, препятствие.
Так как строительство ледокола не было оплачено полностью царской Россией, и дальнейшая оплата Кремлем не предвиделась ни в ближайшем, ни в далеком будущем, по всем законам международного права «Cвятогор» принадлежал Британии. Капитана судна и его помощников, которые затопили корабль, удалось задержать и судить по законам военного времени. А это означало – расстрел.
Англичане подогнали к «Святогору» портовый буксир, водолазы закрыли кингстоны ледокола, и мощные помпы за считанные часы откачали из него всю воду. Корабль всплыл без каких-либо повреждений и вскоре приступил к своей обычной работе перевозчика грузов и ледового труженика.
Красные южнее Архангельска продолжали драться с белыми, дети яростно сражались с родителями, брат не щадил брата – Гражданская война. Все гражданские войны, когда народ разделен, по жестокости гораздо превосходят обычное понимание войны.
Но на огромной протяженности фронт на Севере от Олонца до Печоры за время интервенции вообще не сдвинулся с места.

У войск Антанты был приказ – в драку русских стараться не ввязываться. Пусть бездумно убивают друг друга. А вот партизанские вылазки, поджоги и подрывы ими складов пресекать со всей жестокостью.
Англичане и французы потеряли на Севере 327 человек. Но отнюдь не в боях на стороне белых, а в лесах, в операциях по борьбе с партизанами. 327 погибших за полтора года. И это широкомасштабная военная интервенция на Севере страны?!
До сих пор защищают свои кандидатские диссертации историки, пишущие о Гражданской войне на Севере и о зверствах там англичан, американцев и французов. Да, на острове Мудьюг, в 45 милях от Архангельска, был оборудован концентрационный лагерь. Через него прошла тысяча заключенных. Одна тысяча. Умерло 300. Немало. В основном – от тифа. Да и лагерный паек – на один зуб, на то он и лагерный. Расстреливали? Да, бывало. Но только тех, кто совершал неудачный побег.
Для сравнения – в это же время фанатик-чекист Кедров в лагере, устроенном в Холмогорском монастыре, расстрелял почти 8 тысяч человек: плененных офицеров и солдат Белой армии, кронштадтских матросов, поднявших мятеж против большевиков, священников местных церквей. Не щадил даже детей арестованных.
«Все, кто не с нами, все, кто против советской власти, даже не делами – одним словом, – не раз говаривал он, сгоняя местных жителей на очередную казнь, – должны быть уничтожены. Все до единого!»
Я не собираюсь идеализировать миролюбие и гуманизм войск Антанты на Севере. Всякое бывало – война есть война. Но справедливости ради – власть советская правду тех лет пыталась и исказить, и сокрыть в недрах недоступных архивов. Да и много ли подлинного мы знаем о событиях Гражданской войны сегодня? Разве что снова и снова «...белые режут красных, красные режут белых!..»

Справедливо говорят – «Правда глаза колет!»
Между тем в Европе, на всех ее фронтах, разом смолкли пушки с обеих сторон – повергнутая военной силой Антанты, наступившим голодом и восставшим против власти флотом, Германия капитулировала, а ее глава – император Вильгельм II – отрекся от престола и бежал в Голландию, к своей родственнице королеве Вильгельмине.
Согласно Версальскому договору 1919 года, бывший кайзер Германии был объявлен военным преступником, главным виновником развязывания мировой войны, и потому должен был нести ответственность перед международным трибуналом.
Но правительство Нидерландов в категоричной форме отказалось выдать беженца. И страны Антанты в конце концов махнули на это рукой – пусть доживает век в своем замке в крохотном городке Дорне. Но безвыездно за пределы Голландии.
Правительство Веймарской Республики переправило экс-императору его любимый автомобиль и 54 вагона с мебелью и личными вещами.
Что сделали большевики с Николаем II, какой мучительной смерти подвергли его супругу и детей – вы хорошо знаете, хотя и прошло с тех пор сто лет. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге, в подвале дома горного инженера Н. Ипатьева, местные большевики по приказу Кремля с изощренной жестокостью расстреляли и добили штыками всю семью последнего императора России Николая II.
***
Итак, четырехлетняя изнурительная Первая мировая война закончилась. Понимая усталость и бессмысленность дальнейшего пребывания своих войск на территории России, страны Антанты решили – надо уходить. Тем более что после поражения Германии Советская Россия аннулировала все обязательства по Брестскому миру и начала интенсивно наращивать силу Красной армии. Не хватало еще одной войны?!
Черноморские и каспийские десанты большей частью были эвакуированы уже весной 1919 года.
Чуть позже из Мурманска и Архангельска в сторону Европы тоже один за другим стали уходить корабли с остатками военных грузов – еще весьма немалых. И к тому же – неоплаченных. Правительство Британии распорядилось забрать все, до последнего ящика с амуницией и консервами. Ушел в Англию и построенный на ее верфи ледокол «Святогор».
Армия Миллера сдерживала натиск Красной армии и удерживала Архангельск вплоть до начала 1920 года. Но ее командующий понимал – без продовольствия (а город уже сидел на голодном пайке), без поставок оружия рано или поздно наступит конец.
И он принимает решение – вывезти остатки армии на Запад. И офицерам, и рядовым было предоставлено право свободного выбора: либо остаться на Родине, либо кораблями уходить с ним. Кто женат – вместе с семьями.
Наступил февраль, лед крепчал, и каждый день промедления грозил пленением судов и остатков армии красными.
В ночь с 18 на 19 февраля 1920 года причальные стенки Архангельска покинули ледокол «Козьма Минин» с главнокомандующим на борту и идущая за ним яхта «Ярославна». Крупных морских судов в Архангельске больше не оставалось.
21 февраля войска Красной армии без сопротивления вошли в город. Вот практически с этого момента и начинается новый этап в жизни ледокола «Cвятогор». Наступает крутой поворот в истории, которую вы читаете.
Вступив в столицу Севера, большевики через прессу немедленно обратились к мировому сообществу с просьбой помочь им спасти погибающий во льдах Карского моря ледокольный пароход «Cоловей Будимирович». На его борту есть женщины и дети. Уголь и продовольствие на исходе.

Странная просьба, ведь всего две недели назад «Cоловей» вышел из Архангельска под флагом Белой армии и должен быть уже в Норвегии. Как же он оказался совсем в другой стороне, в ледовой западне Карского моря? И зачем Советы хотят спасти, по сути, вражеский корабль? Какое человеколюбие движет ими, если кроме 50 человек команды и новорожденной дочки капитана – а он отправился в рейс с женой – на борту ледореза 32 белых офицера во главе с генералом Звегинцевым?!
Удивительная история для непосвященных случилась с этим судном. Рядовая для тех, кто плавал в Арктике.

***
Ледорез «Соловей Будимирович» был судном достаточно большим, крепким и сильным – водоизмещение 3000 тонн, мощность паровых машин 2850 л. с. Почти новый. Построен в Глазго. Куплен царским правительством в 1914 году специально для плавания вдоль побережья Русского Севера.
Перед уходом из Архангельска генерал Миллер отдал приказ капитану «Соловья» Иогану Рекстину следовать на факторию в устье реки Индиги, что за Каниным Носом, и забрать у кооператоров оплаченное, заготовленное для Северной Армии мясо оленей и рыбу. Немало – больше сотни тонн. Дальше – без промедления следовать в Норвегию. Наскребли по сусекам уголь. На этот 8–10-дневный рейс должно было хватить, но не больше.
Плавание в Индигу в зимнее время совершалось не впервые. Так что особых опасений не было. Но на Севере год на год не приходится. Недаром лед называют коварным – его поведение порой непредсказуемо. Так и случилось – «Cоловей» до реки Индиги не дошел. Всего в 15 милях от фактории он был, как клещами, зажат тяжелыми льдами. Освободиться силой своих двигателей не удалось. Ледяные поля неумолимо понесли судно к Карским воротам. За ними выхода из ситуации практически не было. Там – необъятное Карское море и неминуемый дрейф со льдами на Север.
Спасти ледорез в этих координатах еще могли ледоколы «Козьма Минин» и «Канада», о чем умолял срочной радиограммой в Архангельск капитан Рекстин. Ему пообещали помощь. Но она не пришла…

Как мы знаем, в это время ледокол «Козьма Минин» ушел с остатками Северной армии в Европу, а «Канада», поврежденная во льдах, стояла на ремонте.
Так «Соловей Будимирович» остался один на один с неукротимой силой Ледовитого океана. Невидимое течение понесло тысячетонное тело корабля в высокие широты, подвергая его смертельному сжатию. Стальной корпус пока чудом выдерживал напряжение.

В конце февраля «Cоловей» был уже за Новой Землей, почти на 71 градусе Северной широты. Положение стало критическим. Газеты писали, что на корабле от голода и холода люди на грани смерти.
На самом деле голод пока не угрожал. В трюмах ледореза в коробках лежали 20 тысяч банок концентрированного молока, 200 пудов сыра, немного муки, сахара и армейских сухарей. При скромном расходе хватило бы на несколько месяцев.
Людям угрожало совсем другое – холод. Всепроникающий, невидимый, смертельный. Он уже вползал во все отсеки и каюты судна. Общие печки протапливали чуть-чуть, чтобы кровь не замерзла в жилах окончательно. От постоянного холода, без движения человек просто засыпает. Засыпает навечно.
Но последние 20 тонн угля в бункере капитан Рекстин охранял с оружием как неприкосновенный золотой запас. Вдруг Арктика сжалится, разведет ледяные клещи. 20 тонн угля хватит, чтобы доползти до какой-нибудь зимовки, к людям.
Иначе… Иначе «Соловей Будимирович» может повторить судьбу экспедиции «Святой Анны» лейтенанта Брусилова – 8 лет назад она бесследно пропала во льдах и мраке полярной ночи…

Брошенный хозяевами на произвол судьбы, ледорез только тяжело охал от очередного сжатия, но пока терпел. И этим спасал людей на его борту. Если пулей вылетит хоть одна заклепка из корпуса – за ней пойдут и другие. Тогда конец, гибель. «Соловей» держался – корабелы Глазго свое дело знали – сработали корабль на совесть.
Пока «Соловей» день за днем дрейфовал на Север, для его спасения Кремль задействовал большую группу дипломатов и общественных деятелей страны.
Через писателя М. Горького, который дружил с норвежцем Ф. Нансеном, Кремль связался с великим исследователем Севера и попросил о помощи. Ф. Нансена знал и боготворил весь мир. Нансен в царское время тесно сотрудничал с Академией наук России, знал многих ученых, не раз посещал страну. Да и после революции считал Россию великой страной, своим авторитетом поддерживал ее народ.
(Именно фонд помощи России Фритьофа Нансена, собранные им продовольствие, медикаменты и деньги в годы Гражданской войны спасли от голодной смерти и болезней миллионы людей. Прежде всего – детей.)
Москва твердо гарантировала, что все расходы по спасению людей и судна будут оплачены сполна и с солидными премиальными. Необходимо немедленно приступить к снаряжению подходящего судна.
Все специалисты по плаванию в полярных водах сходились в одном: до Карского моря добраться и справиться с его льдом в это время года может лишь единственный корабль в мире – ледокол «Святогор».
Как мы знаем, «Святогора» англичане подняли и перегнали из Архангельска к себе. Все попытки советских дипломатов уговорить британские власти во имя жизни терпящих бедствие людей задействовать ледокол были безуспешными.
И Фритьоф Нансен решил действовать через свое правительство. После трудных переговоров нужное решение все же было найдено. Норвегия под свою гарантию возврата брала у Британии «Святогор» во временную аренду.
Стоимость всей операции по выводу «Cоловья Будимировича» из Карских льдов оценили в 2 миллиона норвежских крон, которые должны быть выплачены немедленно и одним траншем. Два миллиона крон – деньги немаленькие. Скорее – огромные! Тем не менее, председатель СНК В. И. Ленин безотлагательно подписывает постановление правительства № 472, и требуемая сумма переводится по назначению.
«Откуда же деньги? – естественно, спросите вы. – В стране голод и Гражданская война. Дорога каждая копейка!»
Все так – голод. Но это только в советских художественных фильмах Ленин и его соратники попивают пустой кипяток из чайников из-за отсутствия заварки. В Кремле всегда было все: в руках большевиков – сокровища дворцов, алмазы и драгоценности ГОХРАНА, бесценные коллекции Эрмитажа и Третьяковской галереи. Начиналось принудительное изъятие золота, серебра и драгоценных камней у населения и церкви.

Нашлись 2 миллиона крон и на спасательную экспедицию «Святогора». На мостик корабля начальником этой миссии заступил Отто Свердруп – капитан знаменитого «Фрама» Фритьофа Нансена.
Нагруженный под завязку 4000 тоннами угля, «Cвятогор» только 9 июня смог выйти из Норвегии в сторону Новой Земли.
За 4 месяца ледового дрейфа по двум морям «Соловей Будимирович» прошел путь в тысячу морских миль. Пока никто на борту не умер. Но начиналась цинга. Лед до сих пор щадит, а от цинги спасаться нечем. К тому же люди понимали свою возможную перспективу: льды носили «Фрам» по океану три года – такая же участь могла постигнуть и «Cоловья». Пропасть без вести во льдах – что может быть хуже и страшнее?!
И два офицера с генералом Звегинцевым, когда «Соловей» находился уже выше 72 градуса Северной широты, решают покинуть корабль, как это сделал штурман Альбанов со «Святой Анны» 6 лет назад. Изможденный, потеряв в пути почти всех спутников, он все-таки дошел до спасительной Земли Франца-Иосифа.
Наша троица, соорудив вместительный каяк, обтянутый брезентом, в середине мая спустилась на лед и двинулась к Югорскому Шару, к берегу острова Вайгач, где жили и охотились ненцы.
До Вайгача было всего 350 километров. Но каких – 350 километров жутких торосов и опасных разводий. Вот-вот должна была начаться подвижка льдов, когда они монбланами и с ужасающим грохотом наползают друг на друга.
Преодолеть такие препятствия группа генерала Звегинцева не смогла. Побоялась. Пришлось возвращаться. И сделали это вовремя – на борт бедствующего «Соловья» наконец-то поступила радиограмма надежды – «Держитесь! Из Норвегии вам на выручку идет ледокол “Cвятогор”».
И все-таки, почему же правительство большевиков считало спасение «Соловья Будимировича» задачей чрезвычайной важности? Гражданская война еще не закончилась, и в масштабах братоубийственной бойни гибель в Карском море 85 человек могла показаться песчинкой в пустыне.

И, конечно же, это не было желанием арестовать и расстрелять врагов трудового народа – находящихся на судне трех десятков белых офицеров. Тогда что – решение при помощи такой дорогостоящей спасательной операции предстать в глазах мировой общественности в наиболее выгодном свете, показать истинную гуманность нового советского общественного строя, его любовь к людям? Бесспорно, да!
Мир отвернулся от кровавого лица России. Страна оказалась в изоляции – ни торговли, ни дипломатических отношений. Нужно было восстанавливать разом разорвавшиеся связи. Любыми путями и способами. Без торговли с Западом рухнет все! Заводы стоят. У крестьян в Сибири нет плугов и даже кос, а там – хлеб. Лесорубам нечем валить экспортный лес, каждый топор из хорошей стали – сокровище!
Вот почему была и еще одна причина непременного спасения «Cоловья Будимировича», которую власть не афишировала перед международным сообществом. На лето 1920 и 1921 годов Совнарком планировал проведение двух больших товарообменных экспедиций к устьям сибирских рек Оби и Енисея. На 7 миллионов золотых рублей закупались, где можно в Европе, сельскохозяйственный инвентарь, мануфактура… 11 судов должны были работать на этой трассе выживания.
Будь у страны такое крепкое судно, как ледорез «Cоловей Будимирович», – многих проблем с продвижением караванов можно избежать, сэкономив огромные деньги. (Кстати, первый же хлебный рейс из Сибири спас тогда от голодной смерти весь Русский Север.)
Пока «Святогор» готовился к походу в Карское море, архангельские корабелы срочно заканчивали «на всякий случай» ремонт ледокола «Канада», переименованного сначала в «III Интернационал», а затем в «Федора Литке».
И на спасение «Cоловья Будимировича» отправились оба судна. Почти одновременно. Большевики это обстоятельство объясняли просто: если одно застрянет во льдах, другое придет на помощь.
«Литке» спешил прибыть к месту дрейфа «Соловья Будимировича» первым. Задание было не только высвободить затертое льдами судно, но и арестовать белых офицеров. «Литке» опоздал на несколько часов.
Опередил в этой гонке по океану все-таки гораздо более мощный «Cвятогор». Первое, что сделал капитан, – распорядился обогреть детей и женщин и переправил на свой борт под норвежским флагом офицеров генерала Миллера и тех гражданских лиц, кто не хотел жить при большевиках. Этим, возможно, дважды спас их жизни.

«Cоловей Будимирович» представлял страшное зрелище – обледеневшее судно сильно накренилось на один борт, на мачтах бессильно висели лохмотья парусов из грязного трюмного брезента. Для экономии угля ими пользовались при движении по большим разводьям. Часть деревянной палубы была сожжена в печках для минимального обогрева.
Всем спасенным была оказана медицинская помощь, выдана новая одежда и обувь.
После того, как трюмы «Cоловья Будимировича» заполнили достаточным количеством угля, «Святогор» отправился в Норвегию, а «Литке» cо спасенным ледорезом – в Архангельск. Почти пятимесячная спасательная операция завершилась успешно.
Правительству Норвегии и лично Фритьофу Нансену Кремль отправил благодарственные послания за неоценимую помощь. 3 июля архангельская газета сообщила: «Вчера около часу дня к Соборной площади подошли оба ледокола. На пристани прибывшим была устроена торжественная встреча. Суда на реке все расцвечены флагами. Красными войсками произведен парад».
«Соловей Будимирович» на следующий же день был поставлен на срочный ремонт. Так флот Советской России пополнился отлично сработанным в Британии судном ледового класса, которому уже вскоре предстояла тяжелая работа в советской Арктике.

А вот «Cвятогор» продолжал трудиться под британским флагом. Но англичане, в знак уважения к создателям этого самого мощного в мире ледокола, решили не менять его имя. На борту судна значилось: HMS SVIATOGOR – КОРАБЛЬ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА «СВЯТОГОР».





ГЛАВА 5. ИНЖЕНЕР РЕВОЛЮЦИИ

Успешная спасательная операция «Святогора» в тяжелых льдах Карского моря, которое небезопасно для плавания даже летом, показала, как необходим именно этот ледокол для экономического освоения Северного морского пути, тем более что и построен он был для работы в полярных широтах России.
Правительство попросило торгпреда страны в Британии Л. Б. Красина позондировать почву о возвращении «Святогора» на родину. Время для такого предложения было самое подходящее – дипломат Л. Б. Красин проводил переговоры с Великобританией о заключении так нужного стране торгового соглашения. Такой договор мог стать прорывом в экономической блокаде молодого советского государства.
Трудные были эти переговоры... «Ладно, жестокое, бессмысленное убийство царской семьи – это больше ваше внутреннее дело, – говорили англичане. – Были и у нас король Карл I, и диктатор Кромвель, отрубивший ему голову. А вот измена России в войне с Вильгельмом, когда победа была близка как никогда, – это низость, бездонная яма мерзости и безнравственности. Хотите выползти из этого дерьма – признайте и своими все международные законы и правила, особенно в торговле, верните полностью долги царского и Временного правительства».
Вот на этих долгах и решил для начала сыграть Л. Б. Красин: «“Cвятогор” построен несколько лет назад для России, и он должен вернуться в Россию, служить именно ей. Задолженность в 30 % стоимости судна оплатим незамедлительно».
Британское адмиралтейство даже обрадовалось такому предложению – сбыть ледокол было их мечтой, поскольку льдов у них нет, а содержание такого гиганта и «пожирателя угля» было очень накладно для королевского флота. Советы слово сдержали – немаленькую по тем временам сумму в 75 тысяч фунтов стерлингов оплатили, и вскоре «Святогор» уже с русской командой вернулся домой.
Эта сделка, конечно, не была «сделкой века», но все же слегка приоткрыла прочные ворота шлюза экономической блокады Советской России. После заключения торгового договора с Англией успешно были проведены переговоры со странами Прибалтики и Скандинавии.

Так ледокол «Святогор» фактически начал крушить, казалось бы, несокрушимый, и лед недоверия Европы и Америки к молодому государству, встающему на ноги на руинах Российской империи. Это была вторая по счету крупная спасительная миссия ледокола всего за несколько лет его корабельной жизни. Сколько их было еще впереди…
Л. Б. Красин скончался в 1926 году в Лондоне от неизлечимой тогда лейкемии, на посту постпреда Советской России в этой стране. Вскоре в память о нем на борту ледокола «Cвятогор», который он фактически высвободил из британского плена, появилось новое название – «КРАСИН».
Имена людей кораблям так просто не даются. Это надо заслужить. Но что мы знаем о самом Л. Б. Красине?
Людям моего поколения, которым за 60, конечно, не нужно объяснять, кто такой Леонид Борисович Красин: соратник Ленина по революционной борьбе (кстати, родившийся с ним в один, 1870, год), много раз побывавший в царских тюрьмах и ссылках, в годы советской власти сначала министр железнодорожного транспорта, потом нарком внешней торговли.
Тесно связано имя Красина и со знаменитым планом электрификации России – планом ГОЭЛРО. Именно благодаря его знаниям электрического дела и связям с зарубежными фирмами в Советскую Россию было поставлено лучшее на то время оборудование для десятков электростанций… Так что «лампочка Ильича» загорелась в русских селах и деревнях не без труда «инженера революции», как Красина называли соратники по партии. Он и был им – известным крупным инженером – как-никак закончил два технологических института: в Санкт-Петербурге и в Харькове. Впрочем, и революция 17 года, которую он готовил с вождями РСДРП, была тоже своеобразным высшим достижением политической инженерии. «Инженер революции» – как точно сказано!
Именем Красина в Советском Союзе названы сотни улиц, переулков и площадей, школы и больницы, трамвайное депо в Киеве и даже карандашная фабрика в Москве. Что говорить – выдающийся деятель советского государства.
И все-таки в жизни этого человека, как и в биографиях его соратников по борьбе за светлое будущее всего человечества, много такого, что в годы советской власти замалчивалось и тщательно скрывалось. Зачем портить образ истинного героя революции?
Советская история до сих пор одна из самых малоизученных историй ХХ века. Вместо подлинных фактов прикормленные властью историки, писатели и журналисты частенько подсовывают общественности наборы отработанных политических и военных сказок и агиток вроде Павлика Морозова, и знаменитый труд сталинской эпохи «Книга о вкусной и здоровой пище» числится среди солидных исторических, нетленных документов эпохи. Но страна, особенно ее молодое поколение, должны знать своих героев! Тем более таких, как Красин.
Я против того, чтобы в переломные моменты истории страны сбрасывались со своих постаментов и цари, и красные вожди. Я против того, чтобы трусливые тати обливали по ночам черной краской памятные доски маршалу Финляндии Г. Маннергейму и русскому адмиралу, Верховному правителю России в годы Гражданской войны А. В. Колчаку.

Да, правда часто бывает невыносимо тяжелой. В закрытых от народа архивах содержится множество важнейших документов, необходимых для понимания настоящих, глубинных движущих пружин советской власти. Понятно, что открытый доступ к ним неизбежно приведет к коренному пересмотру многих ныне общепринятых взглядов на отношения правящей элиты страны и Запада, к отказу от коммунистической накипи, лжи и предрассудков.
В 90-е годы, правда, замешкавшись и на время потеряв власть, самые ушлые из коммунистов за огромные деньги слили на Запад часть архивов КПСС и почти всю нелегальную агентуру КГБ и военной разведки в Европе и в Америке. При Путине опомнились, ведь это прямые документы предательства верхушкой власти интересов народа, документы для Международного трибунала.
В бытность свою президентом страны Д. А. Медведев произнес слова, «отлитые в граните» и тем ставшие в народе навечно крылатым выражением: «Свобода лучше, чем несвобода!»
Последую его примеру, может быть, и мои слова кто-нибудь где-нибудь при случае повторит: «Правда лучше, чем неправда!»
Что ж, в путь, мои друзья-читатели. Совершим небольшой экскурс в совсем недавнюю, но мало известную большинству историю жизни страны и лично Л. Б. Красина.

Итак, время действия – 26 мая 1905 года. Место действия – Лазурный берег Франции, куда на отдых и лечение съезжалась богема и толстосумы со всего света. Именно в этот день в Каннах, в роскошном многокомнатном номере фешенебельной гостиницы «Рояль отель», раздался выстрел, поставивший на уши всю полицию города.
Когда открыли дверь, на кровати, свесив правую руку вниз, лежал бездыханным один из богатейших людей России Савва Тимофеевич Морозов. В груди его зияла большая кровавая рана от револьверного выстрела… Рядом с кроватью лежало и оружие – хромированный браунинг. Кто же совершил такое злодейство?
Официальная версия недолгого расследования, опубликованная в прессе, свидетельствовала, что это все-таки было самоубийство. Но почему, в самом расцвете сил, – покойному было всего 44 года?! Это оставалось без ответа.
Купец, успешный заводчик, Савва Морозов был известен всей России. Он унаследовал от отца ткацкие фабрики товарищества Никольской мануфактуры, несколько пивоваренных заводов и значительно приумножил дело родителя.
В промышленных кругах о Савве Тимофеевиче с уважением говорили: «Широко ведет дело! И вот что удивительно – из расчета никогда не выходит. Большого ума человек!» Он, без преувеличения, и был человеком недюжинного ума.

С. Т. Морозов закончил Физико-математический факультет Московского университета, затем уехал в Кембридж изучать химию, работал там над диссертацией и одновременно до тонкостей знакомился с технологиями и организацией текстильного производства на английских мануфактурах. Все лучшее, что узнал, перенес на свои заводы и фабрики в России.
Савва Тимофеевич внешностью напоминал татарского мурзу – плотная фигура, низкорослый, с узкими, чуть раскосыми глазами, широким упрямым лбом.
Успешный заводчик, Савва Морозов был своим в высшем свете, пользовался благосклонным расположением министра финансов С. Ю. Витте и удостоился чести быть дважды принятым самим императором Николаем II после вручения ему за «полезную деятельность и труды» орденов святой Анны.
Да, у Морозова были несметные богатства, по нынешним временам обязательно он стоял бы в самых верхних строчках журнала Форбс. И в то же время он был скромен и непритязателен в быту, носил простые яловые сапоги как старообрядец, вообще не пил водку, а вино разбавлял водой. Часто отличался весьма оригинальными поступками, о которых судачила вся Россия...
Как-то утром, возвращаясь с одной из своих дальних фабрик, он остановился в трактире испить чаю. Трактирщик, желая угодить знатному гостю, предложил ему шампанского «только что из Парижу». Морозов согласился, но попросил налить целое ведро, что и было моментально и с большим почтением исполнено. Но Савва Тимофеевич не сделал ни одного глотка. Он распорядился напоить шампанским свою лошадь. Все усилия работника заставить лошадку попить были тщетны.
– Вот видишь, – с укоризною обратился Морозов к трактирщику, даже лошадь с утра шампанское не пьет, а ты мне суешь!
Савва Тимофеевич прекрасно понимал глубинную мудрость пословицы «Что посеешь, то и пожнешь!» На его фабриках, которые числом росли из года в год и производили все необходимое для текстильного производства – уксусную кислоту, этиловый и метиловый спирт, ацетон, денатурат, древесный уголь, так вот – на всех этих производствах никогда не было большого недовольства рабочих, тем более – забастовок. Он строил для своих рабочих удобные для проживания семей казармы, наладил бесплатное медицинское обслуживание, основал приличную библиотеку и устроил парк для народных гуляний.
В общем, умный, справедливый и рачительный хозяин. С таким и горы свернуть можно. Он и сворачивал горы всех препятствий, расширяя дело.

И еще, Савва Тимофеевич слыл щедрым меценатом, жертвовал большие деньги на строительство приютов и народных больниц. Он хорошо знал литературу, тесно дружил с пожинавшим тогда мировую славу пролетарским писателем М. Горьким, смотрел в театре все его пьесы. Театр и стал особой страстью Морозова, до последнего своего дня он оставался горячим поклонником МХТ – Московского художественного театра, где с большим успехом и шли пьесы пролетарского писателя. На деньги Морозова и непосредственно под его руководством было полностью перестроено здание театра, открылся новый зал на 1300 мест. Не случайно на памятном значке, отчеканенном Монетным двором в честь 10-летия театра, было изображение трех его основателей – Станиславского, Немировича-Данченко и Морозова.

Конец ХIX – начало ХХ века в России было временем бурного роста марксистских кружков всех типов, революционного террора и жестокой борьбы власти с нарастающим валом революции.
Революции нужны были деньги, очень много денег, причем каждый день. Нужно было открывать легальные и нелегальные типографии, миллионными тиражами печатать нужные брошюры, газеты и листовки, распространять их среди населения, вести агитационную работу на транспорте, на заводах и фабриках, закупать на Западе и переправлять в Россию пистолеты и винтовки для подпольных отрядов Красной гвардии.
Наконец, нужно было как-то содержать сотни борцов с царским режимом, многие из которых годами жили и не работали, в прямом понимании этого слова, в респектабельной Европе. Судя по всему – никто из них не голодал.
Партия большевиков раньше всех других партий осознала всемогущую силу денег – не люди решают все, а деньги. Только деньги! За деньги можно купить и совесть, и власть. Все зависит от суммы за покупку.

Сегодня, с ужасом вспоминая 90-е годы – время после развала Советского Союза, мы говорим о нем, как о времени становления вселенского рэкета, когда бандиты и уголовники обкладывали данью, порой непосильной, всех, кто хоть что-то производил или чем-то торговал. Короче, кто имел деньги или доступ к ним. К бандитам отходили даже крупные предприятия. Несогласных платить или отдавать имущество изощренно пытали, взрывали, «закатывали в бетон» и закапывали живыми в могилы. Как высказался по этому поводу нынешний президент РФ В. В. Путин, бандиты тогда крепко «поураганили».
Так вот, «лихие 90-е» – cовсем не порождение времени развала страны. У российских рэкетиров были хорошие учителя… Нет-нет – не итальянские мафиози Дона Карлеоне, не американские Бонни и Клайд во времена Великой депрессии, ограбившие за короткий срок 12 крупных банков. Их истинными и великолепно знающими свое дело наставниками были люди недавнего прошлого – большевики-ленинцы. Российские рэкетиры 90-х, в соответствии со временем и величиной денежных отъемов, только усовершенствовали их методы.
Задолго до первой революции 1905 года руководство РСДРП во главе с Лениным создает при партии особый секретный отдел по добыче денег. Его движущей силой, его мозгом, генератором идей, нередко изящных по задумке и исполнению, а чаще кровавых, становится тщательно законспирированный агент Никитич. Он же Юхансон, он же Винтер, а по сути – член ЦК Л. Б. Красин.

В богатой России очень состоятельных людей и денег было много… Заводчики, купцы, аферисты всех мастей, не скупясь, порой тысячами расшвыривали их в ресторанных загулах.
Верные люди Красина, случалось, в экстренных ситуациях, и он сам – всегда респектабельный, с хорошими манерами, одет по последней моде, владеющий главными европейскими языками, начали где настойчивыми уговорами, где угрозами, а где и прямым террором обкладывать богатых и знаменитых людей данью на нужды партии.
Кто наотрез отказывался платить, бывало, с нарочными или по почте получали от неизвестных «почитателей» предупреждение – элегантно оформленные коробки с шоколадными конфетами, которые при открытии уродовали лицо любителя сладкого. Коробочки эти – личное изобретение Л. Б. Красина, правда, незапатентованное. Но знаете, подобные «презенты» разных конструкций действовали на сознание людей весьма эффективно. А бывало, и не раз, – и лавка упорствующего неожиданно сгорала, и фабрика...
Взносы в фонд партии были большие и совсем маленькие, разовые и постоянные. Как говорят: с миру по нитке.

Большевики давно положили глаз и на богатства Саввы Тимофеевича Морозова и его близких родственников. Но к Саввушке с прямыми уговорами и угрозами было не подъехать. Он тратился только на дело. Решили сыграть на театральной слабости Морозова – он был без ума от самой красивой актрисы Московского художественного театра, да, пожалуй, и всей русской сцены, – Марии Андреевой. После любого спектакля с ее участием актриса получала от поклонника роскошные корзины цветов. К ним прилагались ценные подарки. На свое любовное увлечение Морозов денег не жалел, и безоговорочно исполнял любое желание и любую прихоть Марии Федоровны. Ради Андреевой Савва Тимофеевич пошел даже на разрыв с горячо любящей его супругой.
Мария Федоровна Андреева была женщиной очень образованной, из известной семьи – ее папа был главным режиссером Александринского театра в столице империи. Она прекрасно говорила и писала на нескольких языках, но натура ее с раннего детства была склонна к авантюрам и приключениям. Эта страсть и потребность души и свела ее через Горького с социал-демократами. Она добывала для них деньги. Большие деньги. Своей красотой и обаянием эта блестящая во всем женщина могла «раскрутить», как говорят сегодня, на любые «башли» самого упертого мужчину. Недаром Владимир Ильич с гордостью называл Марию Федоровну – тайного агента своей партии – «товарищ Феномен».
Постепенно на крючок «товарища Феномена» попался и Савва Тимофеевич.
Горький и Андреева знакомят Морозова с Красиным. Савва Тимофеевич с полуслова понимает, что от него хотят, и спрашивает:
– В какой сумме нуждаетесь?
Красин без обиняков отвечает:
– Савва Тимофеевич, желательно как можно больше!
– 20 тысяч в год – довольно-с?
– 24 лучше.
– Значит, по 2 в месяц. Хорошо-с. Я согласен.
Узнав, что Леонид Борисович хорошо знаком с электрическим делом, а Морозов одним из первых в России стал широко использовать электричество на своих предприятиях, Савва Тимофеевич предложил Красину престижную инженерную работу. И не пожалел. Красин действительно был прекрасным инженером.
Они во многом сошлись – хозяин и его новый специалист. В первую очередь, по отношению к делу. Савва Тимофеевич как-то сказал своему другу Максиму Горькому:
– Леонид Борисович – хорош! Идеальный работник. Сам любит работу и других умеет заставить. Умен со всех сторон.
Так, совсем неожиданно, судьба привела богатея, владельца «заводов и пароходов» к тем, кто открыто заявил, что хотят уничтожить капиталистов как класс.
На деньги Морозова издавалась за границей ленинская «Искра», в Петербурге легальная газета «Новая жизнь». На своих фабриках Савва Тимофеевич прятал запрещенную литературу и типографские шрифты, выделял деньги на устройство побегов революционеров из ссылки и даже финансировал съезды и конференции партии. «Доили» его долго и успешно. Заодно большевики женили на его весьма богатой родственнице, не блиставшей особой красотой, своего человека с целью отъема ее капитала в казну партии. Жениха подыскал сам Л. Б. Красин.
***
Но настало время, и Савва Морозов восстал, начисто отказался финансировать партию. Причин было несколько. Первая – разящий удар на амурном фронте: несравненная Мария Федоровна увлеклась Максимом Горьким, да так серьезно, что на виду у всех стала его внебрачной женой. Дружбой с Горьким было разом покончено.
Вскоре у миллионера начались проблемы и в деловой сфере. Когда Савва Тимофеевич задумал дать своим рабочим право на часть получаемой прибыли, сделать их как бы соучастниками производства, его мать решительно отстранила сына от управления семейным капиталом, в который только она вложила больше 20 миллионов рублей.
А тут еще наступило «Кровавое воскресенье» – 9 января 1905 года. Государь всея Руси отказался принять петицию рабочих об их нуждах. В челобитной были пункты о введении 8-часового рабочего дня, о минимальной зарплате в день не менее 1 рубля для мужчин и 70 копеек для женщин, о двойной оплате сверхурочных. Ничего невыполнимого и ничего революционного – давно назревшие требования, кроме одного пункта – об амнистии политических заключенных.
Больше 100 тысяч человек – трудовой люд фабрик и заводов – со всех концов столицы двинулись к Дворцовой площади, дабы все-таки вручить Николаю II свои требования. Такого массового мирного шествия столица еще не знала.

К Зимнему дворцу колонны рабочих вел священник Георгий Гапон, которого набожный народ считал пророком, явившимся от Бога для защиты рабочего люда. Казалось, такой организацией дела, без насилия и крови, священник Георгий Гапон дал звонкую пощечину революционерам всех мастей.
Казалось… Народ на подступах к Дворцовой площади встретили казаки и солдаты с винтовками наизготовку… Мира не случилось – раздались выстрелы, начался разгон людей нагайками и шашками, кое-где рабочие стали возводить баррикады. Но силы были неравны. К вечеру на заснеженных улицах и площадях столицы лежали сотни убитых и раненых…
Это событие и невинные жертвы ужаснули Савву Тимофеевича. Он испытал сильное нервное потрясение и осознал, что будущая революция, которой он помогал, своей жестокостью может утопить в крови уже всю Россию.
В результате он совсем отошел от дел, впал в тяжелейшую депрессию, никого не хотел видеть, даже своих близких и детей, и большую часть времени проводил в полном уединении. По Москве поползли слухи о безумии миллионщика Морозова... Но консилиум врачей поставил другой диагноз: у Саввы Тимофеевича сильное нервное расстройство с неизбежной потерей сна.
Его супруге – Зинаиде Григорьевне, которая простила мужу его амурные слабости, рекомендовали вывезти Савву Тимофеевича для лечения и отдыха за границу. Выбрали Канны на Лазурном берегу Франции.





ГЛАВА 6. ЧТО В ИМЕНИ ТВОЕМ
Итак, 26 мая 1905 года русский миллионер Савва Тимофеевич Морозов был обнаружен мертвым в отеле города Канны с пулевой раной в груди. На тумбочке лежала записка всего с одной фразой: «В моей смерти прошу никого не винить».

Странная записка. Супруга Морозова сразу же заявила следователям, что написана она не Саввой Тимофеевичем. Почерк похож, но не его. Уж она-то прекрасно знала все тонкости письма супруга.
К тому же, утром они с удовольствием приняли морские ванны, Савва Тимофеевич был в хорошем расположении духа, много шутил. Жизнерадостность день ото дня возвращалась к нему. Да и застрелить себя он никак не мог. Никак и никогда. Даже после сильного стресса.
Дело в том, что Савва Тимофеевич был глубоко верующим человеком, как и все члены его династии – старообрядцем. В этой среде самоубийство всегда считалось самым страшным и непростительным грехом. Савва Тимофеевич с рожденья знал, что самоубийство всегда влекло за собой не только отлучение от церкви и веры, но и от семьи и детей.
Весьма неожиданными оказались и данные экспертизы – пуля, извлеченная из тела Морозова, была выпущена из другого браунинга, не из того, что лежал у кровати убитого. Кроме того, Зинаида Григорьевна видела человека, который, возможно, имел отношение к этому злодейству. Когда раздался выстрел, она была в дальней комнате номера, переодевалась перед прогулкой на лошадях с супругой банкира Рябушинского.
Их гостиничный номер был на первом этаже. Вбежав в комнату мужа, Зинаида Григорьевна увидела через распахнутое окно убегавшего прочь рыжего человека, со спины очень похожего на Леонида Борисовича Красина. Эта была серьезная улика – несколько дней назад Красин действительно появился в Каннах. Он прибыл из Лондона сразу после окончания работы там III съезда РСДРП.
Зинаида Григорьевна знала, что муж помогал революционерам деньгами, но недавно разошелся с ними, окончательно и бесповоротно.

Вот и на этот раз, приняв в гостинице Красина, Савва Тимофеевич твердо сказал ему:
– Леонид Борисович, наши дороги разошлись. Ваши грязные дела я финансировать больше не намерен. Ни даже копейкой. Революция сметет все – в первую очередь законность и справедливость. Кровавая смута покончит и с государством. Знаю, Вы этого хотите. Но, право, теперь без меня.
После этой жесткой беседы Красин вроде бы покинул Канны. Но кто знает...
Показания супруги Морозова были слишком серьезны. Теперь уже тайной полиции Франции предстояло связаться со своими коллегами в России, чтобы согласовать действия. Но совершенно неожиданно в расследование обстоятельств смерти Саввы Тимофеевича вмешалась Мария Федоровна, его мать, и в настоящее время управляющая всеми делами и финансами сына.
Она решительно заявила:
Саввушка покончил с собой. Это ясно. На нас уже столько грязи вылито, что любое дальнейшее расследование семье будет только во вред. Скандала я не допущу! Дело нужно закрыть. И незамедлительно!
На радость власти Франции, которое не хотело огласки этого странного, возможно, политического убийства, дело и было прикрыто с полного согласия семьи русского миллионера.
***
Гроб из мореного дуба с телом Саввы Тимофеевича Морозова на огромной яхте «Ева Юханнсон» Русского парусного клуба доставили в Ревель, оттуда поездом в Москву.
Врачи – с согласия градоначальника Москвы графа Шувалова – выдали справку, что Морозов был психически болен. Это давало право похоронить Савву Тимофеевича на Рогожском кладбище в усыпальнице рядом с его дедом и отцом. Речи на похоронах не произносились, так как по старообрядческим традициям это не принято. Хоронили в полной тишине. А вместе с Саввой Тимофеевичем как будто хоронили и страшную тайну его смерти.
Так что же, считать Леонида Борисовича Красина вне подозрений?!
Вина его действительно не доказана. Но все родственники Морозова, кто жил и кто жив сегодня, никогда не сомневались – Савву Тимофеевича застрелил именно он, Красин.
Да и событие, произошедшее вскоре после похорон Морозова, вполне подтверждает это.

В один их крупных московских банков явилась госпожа Мария Федоровна Андреева и предъявила к оплате страховой полис на гигантскую сумму в сто тысяч рублей. Полис был выписан Саввой Тимофеевичем на предъявителя и подарен любимой актрисе еще во время его ухаживания за примой театральной сцены. Но условие получения денег было одно и очень жесткое – только после смерти дарителя.
Хозяин банка заартачился, все ли здесь чисто, нет ли подделки и криминального подвоха – у Морозова остались жена и дети. Да и сумма беспредельно велика. Морозов хоть и богач, но 100 тысяч?! Это же целое состояние!..
С помощью интеллигентного Леонида Борисовича Красина все было улажено в лучшем виде. 40 тысяч рублей Мария Федоровна оставила себе на «пропитание» и погашение накопившихся долгов, остальная часть перекочевала в кассу большевиков.  В. И. Ленин был очень доволен своим агентом «Феномен».
А Леонид Борисович Красин – главный казначей большевиков – приступил к разработке новых акций по пополнению партийной кассы. Их было много. Например, технические спецы Красина – специалисты по ювелирной подделке документов – вот-вот должны были напечатать в Германии первую партию фальшивых ассигнаций Российской империи. Даже бумага со сложными водяными знаками в этой подпольной типографии не отличалась от той, что использовалась казначейством. В случае успеха перед большевиками открывались сияющие перспективы: нужен миллион – отпечатаем миллион! Партия не должна нуждаться в средствах для выполнения высоких целей.
Операция сорвалась. Кто-то предал, за очень большие деньги. Прав, сто раз прав был Леонид Борисович, считая, что для денег преград нет. Типографию накрыла Германская сыскная полиция. Но главные организаторы дела вовремя скрылись и удачно замели следы.

За несколько лет глубоко законспирированные боевые отряды Леонида Борисовича, в которые входили не только особо доверенные товарищи по партии, но и опытные уголовники и медвежатники, в разных городах империи успешно ограбили 12 крупных банков. Даже очень охраняемый Государственный банк со сверхнадежными бронированными сейфами в столице Финляндии – Гельсингфорсе. Только там взяли 175 тысяч рублей. Без крови нигде не обошлось. Что поделать – «Лес рубят – щепки летят».
Самая громкая операция «эксов» (первые буквы от слова – экспроприация) cлучилась в Тифлисе. Там, на Кавказе, «правил бал» известный боевик по кличке Коба. Он же Давид, он же Чижиков и Иванович, он же Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин).
На этот раз операцией руководил друг Сталина и соратник по подполью Симон Аршакович Тер-Петросян. В секретных списках руководителя отдела боевых операций Л. Б. Красина он значился под псевдонимом Камо. Камо отличался маниакальной жестокостью. Доподлинно известен случай, когда без расследования он зарезал как барана только заподозренного в измене товарища.  Но у В. И. Ленина Камо был на особом доверии, поскольку не раз привозил ему с Кавказа крупные суммы добытых налетами денег. Отдавал все до копеечки.

Около 11 часов утра 13 июня 1907 года Камо, переодетый в форму офицера, прогуливался по Эриванской площади Тифлиса, заполненной народом. Два десятка налетчиков в разных углах площади ждали его сигнала.
Через верных людей Камо знал, что именно в это время из почты в Госбанк транспорт казначейства под усиленной охраной повезет огромную сумму денег. Вот и они… Уже на середине площади – самое время… В казачий конвой со всех сторон полетели пули, затем его закидали бомбами… Мешки с деньгами выволокли из кареты, и на подготовленных заранее пролетках нападавшие бесследно исчезли в многочисленных закоулках города.
Вся площадь была залита кровью и завалена дымящимися от взрывов кусками разорванных тел, стонущими ранеными и конскими внутренностями.
В Петербург, в Главный департамент полиции, уходит срочная депеша о похищении бандитами, предположительно социал-демократами, 250 тысяч рублей (по сегодняшнему курсу это примерно 9 миллионов долларов. Не хило!). Убито 2 городовых, смертельно ранены 5 казаков, из публики пострадало 16 человек. Площадь была быстро оцеплена войсками, но злоумышленникам удалось скрыться.

Бандитов так и не нашли. Деньги вскоре были доставлены Ленину в Финляндию, но воспользоваться ими сполна большевики не смогли – большая часть из них была в очень крупных, 500-рублевых купюрах, которые нужно было обязательно и срочно разменять. Для безопасности – желательно за границей. Операция эта была поручена Лениным Красину. Он оперативно отрядил в страны Европы своих доверенных. На этом и погорели – туда секретной правительственной почтой уже были разосланы номера украденных бандитами купюр.
Первыми попались товарищ Баллах (М. М. Литвинов) – будущий Нарком иностранных дел Советской России, и член Заграничного бюро ЦК РСДРП Н. А. Семашко – будущий министр здравоохранения страны… Разразился скандал на весь мир…
От большевиков, от их бандитских методов отошли тогда многие сочувствующие партии… Ничего, ленинцы и не такие скандалы переживали… А бомбы, изготовленные в динамитной мастерской Красина, еще много раз послужат делу революции.
Кстати, именно бомбы его конструкции использовались при покушении на премьер-министра российской империи П. А. Столыпина. Две взрывчатки огромной силы, смонтированные в портфелях двух мнимых офицеров жандармерии, разнесли тогда половину казенной дачи Петра Александровича на Аптекарском острове Петербурга, где он вел прием посетителей. 27 человек погибли на месте, 33 были тяжело ранены. Сам Столыпин чудом уцелел, отделался ушибами, а вот дети – 12-летняя дочь и сын трех лет от роду – ранены.

Как написал потом в своих мемуарах Л. Д. Троцкий, «в качестве химика Красин знал, что такое динамит, а в качестве политика он не боялся его употреблять»…
Не боялся. Да и оружие – пистолеты, кольты, браунинги всех калибров – в тогдашней России продавалось легально и в любом количестве. Удивительно, как все-таки была гуманна царская власть к революционерам-террористам. Ну, ссылка лет на 5, максимум на 10. Ну, тюрьма на такой же срок. Только после покушения на Столыпина были введены военно-полевые суды для ускоренного рассмотрения подобных дел и резкого ужесточения наказаний, вплоть до смертной казни.
И вот ведь какая оказия, какая неожиданность случилась, очень похожая на историю с Саввой Тимофеевичем Морозовым, – в 1909 году Красин вдрызг разругался с Лениным. Просто напрочь. Владимир Ильич обвинил Леонида Борисовича, одного из самых близких своих людей, в бессмысленной, с его точки зрения, растрате партийных денег.
Ленин не умел доставать деньги, но очень хотел их контролировать. Очень, до маниакальности! Он устроил форменный разнос, когда узнал, что Горький с Красиным профинансировали партийную школу на Капри без его ведома.
И терпению Леонида Борисовича настал предел. В конце концов, помимо подпольной жизни, должна быть и своя. Слава Богу, профессия, и притом довольно хлебная, у него есть. Опыт управленца тоже. Не пропадет, семью вполне прокормит.

Его охотно взяли на работу в крупную германскую электротехническую компанию «Cименс и Шукерт». Фирма успешно вела дела в десятках странах мира – прокладывала телеграфные кабели между городами и континентами, строила телефонные станции, трамвайные линии и даже линии метро. Все, что приводило в движение электричество, все, что оно питало, – строилось на многочисленных заводах компании.
Грандиозный масштаб полезных дел дух захватывал, это не политическая революция будущего, сметающая на своем пути достижения цивилизации – это зримая, полезная для всех революция технического гения человека. Такая деятельная жизнь целиком поглотила Красина. Вспомните слова о нем Саввы Морозова: «Идеальный работник. Умен со всех сторон!»
Уже вскоре руководство компании оценило знания нового инженера и предложило ему занять престижную должность руководителя Берлинского филиала. Он согласился. В кабинете Красина теперь постоянно толпились предприимчивые люди со всего света, завязывались прочные деловые отношения с крупными компаниями стран Европы, Азии, Америки и их деловыми кругами.
Красин ни минуты не жалел, что расстался с большевиками. На своем посту он зримо, осязаемо каждый день совершал другую революцию – революцию электрической силы и технического прогресса.

В 1913 году Леонид Борисович Красин получает новое назначение – он становится Генеральным представителем компании «Cименс и Шукерт» в России со штаб-квартирой в Петербурге. Это означало, что теперь с ним будут тесно общаться не только деловые круги империи, но и высшая власть страны.
Вот это метаморфоза – Красин легально в столице империи стал большим и почитаемым человеком, с солидным пакетом акций, купленных им у своей фирмы, а Ленин со товарищи в заграничном подполье лихорадочно ищут, где бы раздобыть денег.
К этому времени в России компания «Сименс» уже успела проложить 9000 километров телеграфных линий, связав между собой надежной связью Петербург, Москву, Киев, Одессу, Гельсингфорс, Варшаву и другие крупные города. В учреждениях и богатых домах телефон стал обыденным средством общения. Были введены в эксплуатацию трамвайные линии в Нижнем Новгороде, Орле, Москве, Екатеринославе и Житомире. В Петербурге вступили в строй сразу два завода компании – кабельный и электротехнический, дала ток электростанция на реке Кура… Впереди было «планов громадье» – электричество завоевывало мир и все ниши любого производства. Деловая Россия с помощью фирмы «Сименс и Шукерт» успешно принимала этот вызов.
Шикарную квартиру Леонида Борисовича Красина на Мойке посещают не только главы банкирских и торговых домов – нередко захаживают и товарищи по недавнему революционному прошлому, просят денег. Он дает, называя эти взносы «контрибуциями на всякий случай» – далеко смотрел, предусмотрительно. Но в первую очередь теперь его заботят не дела партийные, а расширяющиеся технические возможности фирмы, новинки, которые он может ввести в техническое обновление России.
Первая мировая война еще больше отделила Красина от большевиков. Манифест Ленина «Превратить войну империалистическую в войну Гражданскую», опубликованный в газете «Cоциал-Демократ», он посчитал не только опасным для России, но и прямым предательством.
По законам военного времени такой призыв означал для Ленина расстрел. Но Владимир Ильич в это трудное время спокойно жил в нейтральной Швейцарии, дышал прекрасным горным воздухом, наслаждался хорошим пивом…
Ленинские слова ровно через 3 года обратились в кровавую реальность – на 1/5 части суши началась Гражданская война – бойня без милосердия внутри собственного народа…

А пока, пока в конце зимы 1917 года случилась Февральская революция. Предчувствуя дальнейшие грозовые события, Леонид Борисович Красин немедленно переправляет жену и трех дочерей в Швецию. В Россию они больше никогда не вернутся – Красин посчитал, что за границей им безопаснее и лучше во всех отношениях.
Так что нынешняя российская элита, депутаты и чиновники всех мастей и уровней, на всякий случай переселив детей и близких в Европу и в Америку и упрятав там свои капиталы, в точности руководствуются примером советского наркома, которым Красин станет в 1919 году, перейдя на службу к большевикам.
Но события Октября Леонид Борисович воспринял однозначно – военный переворот. Радоваться нечему. Красин пишет жене в Стокгольм: «...Ленин и Троцкий продолжают “куролесить”. И грех, и смех. Греха, впрочем, больше, так как разрушаются последние остатки экономического и производственного аппарата. Война затягивается, может, придется потерять даже и Питер.
Топлива не осталось абсолютно. Из-за продовольственных и транспортных затруднений заготовка дров ничтожна, города роковым образом обречены на замерзание. Топлива не будет не только для отопления жилищ, но его не будет и для приготовления пищи. В замерзших домах, как это было отчасти уже в этом году, полопаются водопроводные и клозетные трубы, и нельзя будет иметь не только ванны, но и просто стакана воды. Санитарное же состояние таких жилищ можно себе представить.
Ну посудите сами, мои родимые, могу ли я при таких перспективах звать вас сюда? Это было бы с моей стороны безумием…»
Почему же Л. Б. Красин не эмигрировал, не уехал сам с семьей за границу?
Красин понимал, что в этот период страшнейшей разрухи во всем, он со своими обширными связями за границей может пригодиться большевикам, они должны простить ему выход из партии. А стало быть… впереди все наркомовские блага, о которых он был прекрасно осведомлен.
Большевики тоже знали слабые места Красина не хуже, чем Красин их слабые места. И Ленин, чтобы польстить тщеславию бывшего соратника и казначея партии, предложил Леониду Борисовичу войти в правительство.
Вскоре после заключения с Германией Брестского мира (а Красин принимал участие в подготовке договора со странами Четверного союза) Леонид Борисович был назначен Наркомом путей сообщения. Это был самый тяжелый и самый нужный участок разрушенного вконец хозяйства страны.
Фактически железные дороги не работали – для паровозов не было угля, разваливались депо и ремонтные мастерские. Не получая вообще никаких денег, железнодорожники перестали выходить на работу. Полная, беспросветная беда.
Да, такого нарком Красин не ожидал… А партия требовала решительно переломить ситуацию на транспорте, прекратить саботаж, наказать виновных... И Красин решил использовать проверенные большевистские методы – насилие и «чрезвычайщину».

На железных дорогах была введена принудительная мобилизация. Отказывавшихся работать путейцев – расстреливали. Даже самых опытных машинистов, без которых состав не тронется. Для решения вопросов были созданы свои, транспортные, ЧК.
Для заготовки паровозного топлива нарком приказал конфисковывать запасы дров у крестьян деревень вдоль железных дорог. Если люди откажутся идти валить лес, разбирать на бревна их дома. Там, где местность была безлесная, на топливо валили, не раз бывало, телеграфные столбы, разбирали шпалы со второго пути. В результате такой «работы» целые губернии остались и без железных дорог, и без связи.
Даже Ленина ужаснули итоги столь активной деятельности своего протеже. Нет, пусть Леонид Борисович занимается тем, что ему ближе, пусть налаживает торговые связи с капиталистами, которых он хорошо знает. Нам без торговли, без их помощи машинами – никак!
И Нарком железных дорог в одночасье становится Наркомом внешней торговли. А это самая хлебная и престижная работа, какую только можно себе представить.
В стране голод и холод, мор. Особенно страдает интеллигенция, выжить без корней в деревне – неразрешимая проблема. Но не для всех. Из письма Л. Б. Красина семье в Стокгольм: «...Живу я в Метрополе, в хорошей комнате, а на днях переезжаю в целые апартаменты: три комнаты, ванная и передняя. Обедаю два раза в день – утром в ВСНХ, а потом в Кремле. Обеды приготовлены просто, но из совершенно свежей провизии и очень вкусно. Жалко лишь, что дают очень много мяса, но этого здесь избежать вообще невозможно...»
Да, Красин знал, к кому идет на службу. Но теперь ему совершенно не нужно держать даже в мыслях привезти семью в Москву. Зачем? Теперь место его работы – Париж, Вена, Лондон, Рим – всегда можно на несколько дней завернуть к дочкам и жене в Стокгольм. Да и в Берлине ждет не дождется вторая жена, о которой законная супруга пока не знает – там тоже дочка родилась.
Вот таким многоликим, ужасным и любящим, прекрасным инженером и террористом предстает передо мной Леонид Борисович Красин, чье имя красуется на бортах бывшего ледокола «Святогор».

Красина знали и уважали пролетарии стран Европы и Америки, поскольку заказы Советской России давали им на годы вперед стабильную работу. Наркома внешней торговли России ценил и уважал и деловой мир этих стран – Россия становилась для них бездонным рынком сбыта товаров и услуг, даже возможностью заполучить там концессию на добычу и переработку полезных ископаемых.
В 1924 году в Париже все сувенирные лавки перед приездом в страну Красина бойко торговали фигурками «Monsineur Krasine». Франция жила надеждой, что Россия вернет долги по царским займам и компенсирует конфискованное большевиками имущество. Красин был для граждан республики символом справедливости.
Неслучайно в холодном ноябре 1926 года и в Лондоне, в огромной процессии, идущей на кремацию красного наркома, удивительным образом соседствовали два огромных венка: «От федерации шахтеров Великобритании» и «От Лесли Уркарта – горнозаводчика».
И еще – прах Л. Б. Красина захоронен на самом престижном кладбище страны – в Кремлевской стене, рядом с Мавзолеем. Но именно он, Красин, сразу после смерти Ленина первым предложил ЦК партии, что необходимо сохранить тело вождя, забальзамировать его и навечно поместить в специально построенном Мавзолее.
Существует версия, что Леонид Бориcович верил в грядущее воскрешение «великих исторических личностей», и решающую роль в этом видел в достижениях науки и техники.
«Инженер революции» – он им и остается в нашей памяти во всех ипостасях этих слов.





ГЛАВА 7. НАПОЛЕОН СЕВЕРА

Итак, в 1927 году самый мощный в мире ледокол «Cвятогор» получает новое имя – «Красин», имя наркома внешней торговли Советской России Леонида Борисовича Красина.
Пройдет ровно один год, и этот корабль уйдет в тяжелый арктический рейс, который станет подвигом во льдах, образцом мужества людей, и навечно будет занесен золотой страницей в историю цивилизации. О «Красине» узнает весь мир, а Италия будет встречать экипаж ледокола – от капитана до рядового матроса – как своих национальных героев.

Да, весной 1928 года в безбрежных просторах Арктики разразилась очередная трагедия с людьми, рискнувшими ступить туда, где сходятся меридианы, где шесть месяцев день и шесть месяцев ночь, – ступить на Северный полюс.
Эта точка лежит в океане среди постоянно дрейфующих мощных льдов. До ближайшей земли 900 километров. Удивительное место: куда ни повернись – везде юг, здесь и ветер дует только на юг, а стрелка компаса в растерянности мечется по кругу, не зная, где остановиться. Но зато Полярная звезда – спасительная для мореходов и терпящих бедствие – навечно застыла в зените, указывая верную дорогу.
С незапамятных времен человек стремился к сердцу Арктики – Северному полюсу. Что лежит там, за кромкой горизонта? Неведомая земля, населенная невиданными народами, не боящимися холода? Или острова, закованные льдами?
Были версии маститых ученых, что у полюса плещутся волны теплого моря, по которому можно проложить самый короткий путь из Европы в сказочно богатую Индию и в Китай.

И Северный полюс, естественно, стал манящим призом человеческому разуму и самолюбию. Но все попытки добраться туда на кочах и больших кораблях терпели крах – непроходимые льды при подвижке в щепки разносили и топили суда отважных мореходов, раз за разом заставляя их отступать перед своей смертельной силой.
Норвежцы, итальянцы, шведы – все новые и новые смельчаки на оленях, на лыжах, на собачьих упряжках упорно продолжали штурмовать ледяные бастионы океана, чтобы добраться до заветной цели – до макушки Земли.
Только американцы организовали 14 прекрасно оснащенных полюсных экспедиций. Ни одна не увенчалась успехом.

И лишь 6 апреля 1909 года в редакцию газеты «Нью-Йорк Таймс» из крохотного поселка Лабрадор на самом севере Канады, где пролегал участок Трансатлантического телеграфного кабеля, пришла телеграмма, которая привела в неописуемый восторг всю Америку, а назавтра и весь мир. Ее короткий текст гласил: «Вбил звезды и полосы в Северный полюс. Ошибки быть не должно. Роберт Пири».
Это означало, что американский исследователь с шестой попытки все-таки достиг Северного полюса, потратив на это 23 года жизни. 15 из них он прожил среди эскимосов, изучая их быт и условия выживания в вечных льдах и холоде. На такое способны люди только высокой жизненной цели, физической силы и непоколебимого духа.
Увы, сегодня, благодаря точным измерениям и скрупулезной проверке каждого этапа его пути, исследователям Севера практически стало ясно, что Пири до Северного полюса все-таки не дошел. Из-за неточности приборов он промахнулся даже для масштабов Севера очень прилично – на целых 169 километров.
Эти жесткие выводы до него, к счастью, не дошли.

За выдающиеся достижения в исследовании Арктики Конгрессом США Роберту Пири было присвоено звание контр-адмирала, и он ушел из жизни в лучах славы. На мой взгляд, совершенно заслуженной им.
Арктический подвиг Р. Пири не остановил попытки других исследователей достичь манящей точки на макушке Земли, где можно совершить кругосветное путешествие по меридианам буквально за секунды. Были и жертвы.
Только в 1912 году, который назван годом катастроф, с сотнями людей на борту затонул, столкнувшись с айсбергом в Северной Атлантике, самый крупный пассажирский лайнер «Титаник». Этим же летом Арктика жестоко обошлась и с русскими полярными экспедициям, две из которых – В. А. Русанова и Г. Л. Брусилова – бесследно сгинули в ледовой мгле океана, а третья, на парусно-паровой шхуне «Святой мученик Фока», через 2 года вернулась в свой порт приписки без командира – лейтенант Г. Я. Седов скончался от гангрены и сердечной недостаточности по дороге к полюсу, к которому он двинулся на собачьей упряжке в сопровождении двух верных матросов после того, как лед намертво сковал судно у берегов архипелага Земля Франца-Иосифа.

***
Да, в истории освоения Арктики много героев. Но судьба одного из них самым тесным образом переплелась с судьбой ледокола «Красин». Не было бы этого человека – не было бы, скорее всего, и того знаменитого арктического рейса 1928 года, о котором я намерен вам рассказать.
Итак, немного о нашем новом герое.
На карте Луны, точно на ее Южном полюсе обозначен гигантский кратер диаметром 105 километров. Как вы думаете – чьим именем он назван?
Ну, конечно же, бесспорно, именем человека, который первым ступил на Южный полюс. Только другой планеты – планеты Земля. Другого и быть не должно. Имя этого человека – Руаль Амундсен.
Этот кратер на Луне столь глубок, что лучи солнца никогда не достигают его дна. Там – вечный лед. Вот и вторая причина, почему кратер носит имя великого полярного исследователя. Весь мир называл Амундсена королем льда. А еще – Наполеоном Севера.

Удивительный человек несгибаемой воли и твердого, но весьма неуживчивого характера. Если он брался за дело, то никогда и никому не уступал первенства. Даже в обычных спорах. У него никогда не было семьи, но он усыновил двух эскимосских детей. И еще – он безумно любил свою снежную страну – маленькую Норвегию, и все свои подвиги совершил во имя ее процветания и славы.
Он никогда не был богат, а все его экспедиции стоили огромных, часто баснословных денег. Все, что зарабатывал, уходило на них и на погашение взятых кредитов. Были, конечно, и спонсоры, искренне желавшие ему успеха, и государство не раз помогало. Но бывали годы – и банкротом себя объявлял, и многочисленные золотые награды за труды продавал.

***
Еще в детстве Руаль прочитал книгу о знаменитом британском капитане Джоне Франклине. 20-летним штурманом Джон участвовал в знаменитом Трафальгарском сражении, когда британский флот в битве за первенство на морях уничтожил весь объединенный флот Франции и Испании, не потеряв ни одного своего судна. Увы, именно в том бою погиб командир британской эскадры, легендарный адмирал Горацио Нельсон.
Франклин тоже был ранен, но уже под Новым Орлеаном и в другой войне – теперь англо-американской.
Но не военная слава Франклина, прошедшего путь от юнги до контр-адмирала, увлекла юного Амундсена. Из книги он узнал, что сэр Джон Франклин был участником многих полярных экспедиций, участникам которых выпала тяжелая доля пережить жесточайшие испытания холодом, голодать, питаться мхом и лишайниками, и даже собственной кожаной обувью.

«Удивительно, – вспоминал Амундсен, – что тогда больше всего приковало мое внимание описание именно этих лишений. Во мне загорелось странное стремление претерпеть самому когда-нибудь подобные страдания. Я тоже хотел пострадать за свое дело, – и не в знойной пустыне по дороге в Иерусалим, а на Севере, на пути к широкому познанию доселе неведомой ледяной пустыни».
И молодой Руаль поставил перед собой три цели, достижению которых и посвятил свою жизнь. Первая – завершить дело кумира детства, найти этот нужный для всех мореходов проход в Канадском Арктическом архипелаге из Атлантического океана в Тихий.
Там, где-то среди 36 тысяч не нанесенных еще на карту островов и забитых льдами проливов, в поисках этого прохода и исчезла в 1845 году экспедиция Франклина на двух больших парусниках. В Британию не вернулся ни один участник этого арктического похода. Ни один. 129 человек исчезли в неизвестности.
Все дальнейшие попытки полярников разных стран кратчайшим морским путем соединить оба океана не увенчались успехом. Руаль верил – он сможет, он все-таки найдет этот проход и покорит его – первым в мире. Только первым!

«Будь первым, всегда и во всем, за что берешься! Ни за что не уступай перед трудностями!» – эти слова он записал в свой юношеский дневник, и они стали путеводной звездой Амундсена во всех его нечеловечески тяжелых полярных странствиях.
Вторая мечта объединялась с третьей общей задачей – первым покорить оба полюса планеты – Северный и Южный! Первым побывать там, где еще не ступала нога человека!
Вы только вдумайтесь, какого вселенского масштаба цели поставил перед собой этот норвежский мальчишка!
И не только поставил, но и осуществил.

В 1905 году на крепком зверобойном судне «Йоа» Руаль Амундсен завершил дело Джона Франклина. Через 60 лет после его гибели он все-таки нашел проход в Канадском Арктическом архипелаге. Нашел и прошел по нему, пусть и с двумя тяжелыми зимовками.
Так, в самом начале ХХ века никому неизвестный молодой норвежский капитан совершил величайший географический подвиг. Теперь имя Амундсена узнал весь мир, и оно уже никогда не будет сходить с газетных и журнальных полос.
Норвегия – совсем маленькая северная страна, которая только год назад стала самостоятельной, получив независимость от Швеции. Но Руаль Амундсен в одночасье сделал ее по-настоящему Великой.
Первым в мире Амундсен покорил в 1911 году и Южный полюс планеты, опередив на 33 дня хорошо оснащенную британскую экспедицию капитана Королевского флота Роберта Скотта.
В истории географических открытий два эти похода к промороженной миллионами лет льдом южной вершине планеты называют Антарктической битвой века. А битв без жертв не бывает.
Роберт Скотт тоже дошел до Южного полюса, но на обратном пути к береговой базе в проливе Мак-Мердо вся его группа из пяти человек замерзла на огромном леднике Росса от невыносимого переутомления и голода. Они не дошли чуть-чуть, всего несколько миль до спасительного промежуточного склада с продуктами и керосином.

***
Когда Руаль Амундсен, вернувшийся на родину с королевскими почестями, узнал о трагической гибели во льдах Антарктиды капитана Скотта, он дал большое интервью британской газете Daily Mail о завоевании Южного полюса. Восхищаясь силой духа и беспримерным мужеством своих недавних конкурентов, он сказал:
«Мой триумф в Антарктиде омрачен мыслью о трагедии капитана Скотта, она постоянно преследует меня. Я пожертвовал бы славой, решительно всем, чтобы вернуть его к жизни из ледяной могилы...»
Увы, но и самому Амундсену лед станет последним пристанищем. Но до этого еще целых 15 лет. А пока он заслуженно пожинает всемирную славу первого покорителя Южного полюса Земли и выдающегося погонщика собачьих упряжек. Почти 20 лет после Амундсена и Скотта в районе Южного полюса не было ни одного человека.
Но вернувшись из Антарктиды, Амундсен окончательно осознал – время каюров и нарт в полярных исследованиях заканчивается бесповоротно. Наступает новая эпоха – эра авиации. Еще в 1909 году, перед уходом «Фрама» к ледовым берегам Шестого континента, он был потрясен сообщением – французский владелец фабрики по производству фонарей Луи Блерио на моноплане собственной конструкции первым перелетел через Ла-Манш в Британию. И всего за 37 минут!
И вот теперь новая сенсация, новый мировой рекорд – летом 1913 года самолет «Русский витязь», построенный в Петербурге инженером Игорем Сикорским, взяв на борт 7 человек и 500 килограммов груза, пробыл в воздухе 1 час 54 минуты. Скорость его значительно превысила скорость курьерского поезда.
Получалось, что при наличии горючего и надежных моторов со Шпицбергена, от земли, что расположена ближе всего к Северному полюсу, можно долететь до него часов за 15–18, сесть там на лед или на воду, провести нужные работы и вернуться. Зачем годы и годы подготовки и затем месяцы мучительного пути под вой слепящей пурги, с риском получить гангрену?!

Да, чтобы быть снова первым в покорении полюса уже по воздуху, нужно срочно пересаживаться с нарт за штурвал самолета… Амундсен никому не хочет уступать воздушную дорогу к точке, где спасительная Полярная звезда всегда над головой.
Он закладывает свой дом под Осло, едет в Париж, за огромные деньги – 20 тысяч франков – покупает аэроплан новейшей конструкции «Морис Фарман» и нанимает опытного инструктора. В эти годы в родной Норвегии еще не было ни одного дипломированного пилота.

Амундсен и в этом новом деле хотел быть первым. И стал им. Налетав самостоятельно 20 часов, он блестяще сдал экзамен на пилота, продемонстрировав комиссии смелый выход из пике. Король Хокон VII сердечно поздравил телеграммой первого пилота страны.
Такое внимание главного лица королевства вдохновило Амундсена на подготовку новой экспедиции. Но отправиться на самолете к полюсу он смог только в 1925 году, когда, наконец, появились крепкие машины с надежными моторами, способные садиться и на лед, и на воду.
Амундсен выбрал лучшую на то время летающую лодку Do J Валь германского конструктора Клода Дорнье, которая блестяще зарекомендовала себя в дальних полетах и в жаркой Африке, и над океаном. Крепкая и легкая в управлении, она не раз позволяла летчикам с честью выходить из аварийных ситуаций.
В соответствии с Версальским соглашением Германии было запрещено строить военные самолеты и тяжелые гражданские. В этот список попал и гидроплан «Дорнье-Валь». Крупные авиакомпании страны начали искать обходные пути, создавая зарубежные филиалы. Так фирма Антони Фоккера обосновалась в Голландии, Гуго Юнкерс наладил производство самолетов в Швеции и в Советской России на подмосковных заводах в Филях.
Клод Дорнье выбрал небольшой приморский городок Марина-де-Пиза в теплой Италии и перевел туда свое производство летающих лодок.

Руаль Амундсен торопился, из-за океана доходили тревожные для него сведения – Национальное географическое общество США планировало в самое ближайшее время отправить к северному полюсу три биплана-амфибии, каждый из которых имел супер-двигатели «Либерти» мощностью 400 л. с. Что и говорить – такие способны долететь.
Кроме этой новости, на Амундсена надвигалась и реальная угроза финансового банкротства. В годы Первой мировой войны Норвегия была нейтральной страной. В 1918 году, когда еще лилась кровь на полях Европы, Амундсен зачем-то затеял новую полярную экспедицию, с целью повторить дрейф Фритьофа Нансена на судне «Фрам», но с таким расчетом, чтобы вмороженное в лед судно все-таки было вынесено ими в точку полюса.
На свои деньги Амундсен строит более усовершенствованный аналог «Фрама», 100 тысяч крон выделяет правительство…
Поставленная цель не была достигнута. Авантюрное предприятие, длившееся 3 года, не принесло Амундсену ни научных успехов, ни новой славы – только гибель нескольких членов экипажа и долги.
Чтобы как-то погасить их, собрать хотя бы часть денег на постройку двух гидропланов «Дорнье», нужно ехать к своим прямым конкурентам, в США. Там Амундсена любят, его лекции с показом картинок на диапроекторе собирают многие тысячи энтузиастов и любителей полярной экзотики.

Увы, на этот раз дело не очень-то заладилось: у американцев появились свои кумиры – например, бывший капитан, выпускник Военно-морской Академии, а ныне пересевший из-за штурвала судна за штурвал самолета, 37-летний известный летчик Ричард Эвелин Бэрд, который как раз и собирался лететь на полюс. А еще американцы планировали отправить к Северному полюсу и свой дирижабль. Но пока Президент США посчитал это предприятие слишком рискованным.
В общем, на лекции Амундсена народ ходил, но без прежнего энтузиазма. Сам же мэтр полярных странствий и посчитал, что лекционное турне и все гонорары за статьи в газетах и журналах покроют его расходы только тогда, когда ему исполнится 110 лет.
В своей автобиографии он напишет: «Более чем когда-либо за все 53 года жизни я был близок к мрачному отчаянию».
27 тысяч крон для покрытия наиболее срочных платежей он смог все-таки тогда заработать.

***
Однажды в номере отеля «Вальдорф Астория», где проживал Амундсен, размышляя в тот вечер о незавидном будущем, которое его ждет, раздался телефонный звонок.
Незнакомый твердый голос спросил:
– Это капитан Амундсен?
– Да, это действительно я. Хотя при этом не испытываю никакой гордости, поскольку в Америке точно так же обращаются и к водителям поездов.
Амундсен был в своем репертуаре – юмора и сарказма ему было не занимать в любой ситуации. Но незнакомец ничуть не обиделся.
– Отлично! – сказал он. – Мое имя Линкольн Эллсворт. Я как-то побывал на одной из Ваших лекций. И, знаете, она меня весьма впечатлила. Весьма. Вы-то мне и нужны!
Так судьба непредсказуемо свела норвежца Руаля Амундсена с сыном американского миллионера, владельца крупных угольных шахт, который сыграл огромную роль во всех его дальнейших делах. С этого дня их свяжут не только спонсорские деньги на экспедиции Амундсена, но и крепкая мужская дружба, ибо Линкольн Эллсворт уже давно болел Арктикой. Но он был из тех больных, кто хотел испытать смертельный холод и все трудности полярных экспедиций на себе. Он был в чем-то сродни Амундсену.
На первых порах семья Эллсворта выделила Амундсену 85 тысяч долларов на постройку в Италии двух летающих лодок. Этих денег хватало вообще на всю организацию экспедиции к полюсу.
Условие было только одно – в полет в качестве наблюдателя отправится и Линкольн.
В мастерских Марина-де-Пиза немедленно приступили к исполнению важного заказа не кого-нибудь – самого Руаля Амундсена. Какая реклама фирме Дорнье!

Все было исполнено наилучшим образом в оговоренные сроки. На каждом гидросамолете – два мотора по 360 л. с., просторные кабины с подогревом, по бокам лодок – прочнейшие металлические лыжи для посадки на лед.
После успешных испытаний летающие лодки были демонтированы, упакованы в огромные ящики, и на борту китобойного судна «Хобби» отправлены в Ню-Олесунн – самый северный поселок в мире, лежащий на берегу залива Кингсбей на Шпицбергене.
Это 79 градус северной широты, отсюда до полюса по прямой 1200 километров. При самых благоприятных погодных условиях на рейс туда и обратно горючего, пожалуй, хватит.
Но Север есть Север, здесь ничего предсказать нельзя – ни погоду, ни возможное обледенение, ни сбой работы моторов при очень низкой температуре, когда лопается не только резина, но и сталь.
Предусмотрели такой план: в каждом из самолетов три человека – пилот, механик и наблюдатель. В «Дорнье № 24» наблюдателем Линкольн Эллсворт, в № 25 – Амундсен.
В случае нехватки горючего или непредвиденной поломки оба самолета садятся. Топливо сливается в одну машину, на которой все шестеро возвращаются на Шпицберген.
***
21 мая оба самолета стартовали к полюсу, и первоначально полет проходил без трудностей. Но вскоре летающие лодки вошли в густой туман, который заставил пилотов надолго подняться выше, а это означало дополнительный расход бензина. На 88 параллели приборы самолета № 25 показали, что в баках осталась половина топлива.
В это время среди сплошных торосистых льдов появилась чистая полоска воды. Решили садиться, чтобы точно определить свое местоположение и решить, что делать дальше.
Cамолет Амундсена приводнился удачно. Вторая лодка села на несколько километров дальше, но при посадке получила серьезные повреждения, ударившись о лед. Никто из экипажа не пострадал, но понадобилось три дня, чтобы подтянуть обе машины как можно ближе друг к другу. Исправить поврежденную летающую лодку механикам не удалось.
Измерения по солнцу показали, что отсюда до мечты, до желанного полюса всего пара часов полета – чуть больше 200 километров. Но здравый смысл и полярный опыт Амундсена подсказывали: при наличии теперь только одного самолета риск будет неоправданным.

Как ни обидно, но удача на этот раз отвернулась от людей, и чтобы сохранить их жизни – нужно возвращаться на Шпицберген. А любая неудача в такого рода экспедициях, полученные навыки и опыт могут обернуться успехом в будущем.
Остатки бензина из поврежденной лодки перелили в баки «Дорнье № 25». Три недели ушло на подготовку взлетной полосы на льдине и профилактику внезапно забарахлившего мотора.
Из-за перегруза (а в самолете теперь были все шесть участников экспедиции) взлететь удалось только с третьей попытки, оставив на льду все лишнее и даже часть снаряжения и продуктов из неприкосновенного запаса. Другого выхода не было.
На остатках горючего едва дотянули до Шпицбергена, до безлюдного мыса Северный. Но им повезло – мимо проходила зверобойная шхуна. Ее экипаж с радостью принял на борт неожиданных странников и доставил их в Кингсбей с «Дорнье 25» на буксире.
Линкольн Эллсворт ничуть не опечалился потерей больших денег. Газеты писали об этом неудавшемся полете к полюсу как о большом достижении авиации, о начале новой эпохи изучения таинств и загадок Севера. Да и сам Линкольн получил такой заряд адреналина в крови, что заверил Амундсена принять участие и в следующей экспедиции мэтра к полюсу, каких бы денег она его семье ни стоила.
А вот каких – об этом вы узнаете в следующей главе.





ГЛАВА 8.  БЕЗ  КРЫЛЬЕВ  
НАД  МАКУШКОЙ  ПЛАНЕТЫ


Итак, попытка достигнуть Северного полюса по воздуху не удалось в очередной раз. Почему в очередной? Да потому, что до Руаля Амундсена это пытались сделать многие. А первыми рискнули совершить такой полёт три шведа: талантливый изобретатель и любитель воздухоплавания Соломон Андрэ, опытный инженер и известный спортсмен Кнут Френкель и 26-летний выпускник Упсальского университета Нильс Стринберг — блестящий фотограф и конструктор самых лучших в мире аэрофотокамер.
Летом 1897 года на огромном воздушном шаре ‘’Орёл’’, наполненном водородом, при благоприятном направлении ветра они стартовали с побережья Шпицбергена в сторону Северного полюса.
Из этого полёта смельчаки на Родину не вернулись… Их обледенелые останки нашли только 33 года спустя на необитаемом острове Белый восточнее Шпицбергена. Что удивительно — прекрасно сохранилась вместительная брезентовая лодка, в которой было много продуктов, оружие и меховая одежда. Из этого следовало, что люди погибли не от голода и холода. Найденный там же дневник с заголовком ‘’Санное путешествие 1897 года’’отчасти прояснил ситуацию.
Уже на третий день путешествия ветер непредсказуемо усилился настолько, что начал опасно гонять воздушный шар в разных направлениях. При этом он так обледенел, что корзина не раз касалась торосов. Перспектива разбиться заставила прекратить полёт.

Записи в этом походном дневнике и отпечатанные с пластинок Стринберга фотографии дали живую картину борьбы отважных людей с холодом и бесконечными льдами.
Взяв с собой всё самое необходимое для трудного перехода, они двинулись на юг, к земле.
Только через три месяца они ступили на берег острова Белый и, имея всё необходимое для дальнейшего пути, остались здесь. Остались, чтобы погибнуть?
Никаких записей на трагическую развязку в журнале не было. Ни строчки. Наоборот, все были абсолютно здоровы и полны сил для продолжения пути.. К тому же, свежее мясо подстреленного белого медведя — он был запечатлён  на одном из снимков Стринберга, - весьма улучшило рацион питания шведских робинзонов.
Причина их смерти остаётся тайной до сих пор. Можно только предположить, что, скорее всего, они отравились недостаточно проваренным мясом белого медведя. О страшной, смертельно опасной болезни трихинеллёзе люди тогда ещё ничего не знали. Как и том, что всего 100 граммов съеденной за один раз печени белого медведя, приводят к неминуемой смерти от перенасыщения организма витамином А.

***
Что ж, команда Руаля Амундсена едва не разделила трагическую участь шведских аэронавтов. Но ‘’Наполеон Севера’’ не собирался сдаваться.
Тщательно проанализировав свой путь, он понял — тактику достижения Северного полюса по воздуху и исследования льдов в высоких широтах, нужно менять в корне. Да, ‘’Дорнье’’ - самые надёжные военные летающие лодки. Да, именно эта машина спасла им жизни.
Но в своей книге он напишет:
- Арктика не прощает человеку ни малейшего просчёта. Это относится и к самолётам.
Малейший пустяк — небольшая течь горючего или масла, ослабнувшая гайка в моторе, провисший  трос в рулях управления вынуждают лётчика к непредвиденному спуску, а он более чем рискован на ледяное поле, зачастую покрытое торосами. Другой злейший враг, с которым приходится считаться постоянно — это туманы. Вынужденный спуск в тумане — верная смерть.
К тому же, и в благоприятных условиях, весьма большая скорость движения самолёта не позволяет качественно оценивать состояния льда…
Я всё больше и больше склоняюсь к мнению, что в Арктике дирижабли гораздо предпочтительнее аэропланов. Кажется, полковник Нобиле был прав. -

Амундсен познакомился с инженером и лётчиком Умберто Нобиле в 1924 году, когда приезжал в Италию заказывать свои летающие лодки. Местная пресса широко освещала его визит и цели будущей экспедиции к полюсу. Амундсен и Нобиле — две неординарные личности, одинаково честолюбивые и одинаково презирающие опасность — их жизненные дороги обязательно должны были сойтись.
Великий норвежец был поражён успехами итальянцев в дирижаблестроении и захотел лично побеседовать с главным строителем этих покорителей неба. Встреча состоялась. Нобиле подробно рассказал Амундсену о своём видении преимуществ дирижабля перед самолётом, особенно  в таком трудном деле, как исследование Арктики. Преимуществ было много.
Но главные заключались в следующем: дирижабль может взять на борт большое количество груза и много людей — всё зависит от его размера. Корабль может менять скорость полёта от нулевой до максимально допустимой, зависнуть над любой точкой суши или океана и на любой нужной высоте. С его борта удобно вести все виды научных наблюдений, производить фото и киносъёмку для точного картирования.
Прекрасные дирижабли строила и Германия. Уже в годы Первой мировой войны боевые монстры неба конструкции графа Фердинанда фон Цеппелина успешно сбрасывали тяжёлые бомбы на Париж и Лондон. При надобности, они могли часами находиться в воздухе, ведя наблюдения за противником.
Но все воздушные суда графа Цеппелина, даже послевоенной постройки, были цельнометаллические. Для их посадки требовались специальные причальные мачты и обязательные наземные команды.

У Нобиле же дирижабли были другого, полужёсткого типа — они тоже имели прочный металлический каркас, но он был просто обтянут многослойной, очень прочной перкалевой тканью. Такие дирижабли значительно выигрывали в весе, а значит, при равной скорости и грузоподъёмности по сравнению с Цеппелинами тратили меньше дорогого топлива. К тому же, им не требовалась причальная команда. Дирижабли Нобиле могли самостоятельно приземлиться и приводниться в любой точке.
При расставании Амундсен тепло поблагодарил Нобиле за полезную во всём беседу и, пожав руку, сказал:
- Чувствую, дорогой Умберто, - нам предстоит с Вами встретиться ещё раз. По важному для обоих делу. -
Время этой встречи наступило через 2 года, сразу после возвращения Амундсена из Арктики и неудавшейся попытки долететь до Полюса на гидросамолётах ‘’Дорнье’’.
Для переговоров он приглашает Нобиле в  своё норвежское имение под Осло.
Судьбы этих людей соединятся на время во имя общего великого дела, и затем разойдутся с взаимным непониманием и обидами. И в то же время один из них положит свою жизнь ради спасения жизни другого.

Коротко о жизненном пути Амундсена вы узнали из предыдущих глав. Теперь самое время немного рассказать и об Умберто Нобиле, с именем которого  будет навечно связана  и судьба ледокола ‘’Красин’’, борт которого мы временно покинули. Совсем ненадолго.
Итак, Умберто Нобиле родился в 1885 году в солнечной Италии, где большинство жителей никогда не видели плавучего льда, а зимние морозы не требовали ни шуб, ни шапок, ни рукавиц. Слова вечный лёд, Арктика, пронизывающий до последней косточки холод - вызывали у многих чувство неподдельного ужаса.
Тем не менее, Нобиле, как и многие его сверстники, бредил мечтой побывать когда-нибудь в Арктике. Почему? Да потому что конец ХIX – начало ХХ века были временем громких географических открытий и полярных экспедиций, полных приключений и трудностей, которые следовали одна за другой. Все страны считали за честь отправить свою экспедицию в высокие широты. Известные полярники были героями всего мира.
Но жизнь распорядилась по-своему. Хлеб насущный давался  семье Нобиле нелегко, Умберто нужно было позаботиться и о своём, достойном заработке. Юноша тяготел к инженерному делу, к изобретательству  и потому поступил в Неаполитанский университет изучать электромеханику и другие технически премудрости. Учёба давалась ему легко, блестящий мозг навсегда впитывал полученные знания.
После получения диплома инженера Нобиле несколько лет успешно работал на Итальянских железных дорогах — занимался их модернизацией и внедрением автоматики.
Но в 1911 году произошёл крутой поворот в судьбе молодого ещё человека — в небо стали подниматься самолёты. Они летали всё выше и всё дальше. Это был совершенно другой вид транспорта с его огромными возможностями быстро связывать между собой не только города отдельных стран, но и континенты. Масштабы развития авиации — вот где можно с пользой для всего человечества приложить свои знания и силы.
Умберто понял — это как раз его дело. Выдержав огромный конкурс, Нобиле поступает в военное училище в Риме, которое готовило крайне нужных стране специалистов по строительству воздухоплавательных аппаратов.
По окончанию училища каждый курсант получал и международный сертификат лётчика.

В 1914 году началась Первая Мировая война. Состояние здоровья не позволило Нобиле  стать военным пилотом, и его направляют на завод, где для нужд военно-морского флота строились и испытывались самолёты и первые в стране дирижабли.
Дирижаблестроение в Италии, как и в других промышленно развитых странах - США, Франции, Англии, Германии — считалось в эти годы очень перспективным направлением развития воздушного флота, имело важное оборонное значение и находилось под государственным контролем.
Уже через два года Умберто Нобиле в тесном содружестве с инженером Уго Пеше сконструировал и построил дирижабль принципиального нового типа, который на испытаниях показал надёжность и великолепные возможности его всестороннего применения.
Для военных нужд своей страны, а также для армий США, Аргентины, Испании и Японии итальянский завод построил 17 таких дирижаблей. Нобиле становится известным военным инженером. Таких, как он, в Италии, да, впрочем, и во всём мире - буквально считанные единицы. Параллельно с работой на заводе Нобиле читает лекции в Неаполитанском Университете, его учебник ‘’Элементы аэродинамики’’ - лучший в этой области знаний.
В 1919 году, Умберто Нобиле, уже в качестве генерального директора завода, приступает к разработке и строительству новых дирижаблей серии ‘’T’’ – трансконтинентальных, способных покрывать без посадки и дозаправки огромные расстояния. Правительство Италии отпустило деньги на закладку на верфях завода сразу 4-х таких стометровых воздушных кораблей-гигантов.
К началу 1925 года первый дирижабль этой серии был практически готов. Его намеревались приобрести США для своего Военно-Морского флота.
Как раз в это время Руаль Амундсен и пригласил итальянского конструктора в Норвегию для конфиденциального разговора. Нобиле догадывался, что речь пойдёт о покупке дирижабля для полёта в Арктику.

Амундсена действительно интересовал вопрос, способен ли новый воздушный корабль  Италии совершить сверхдальний перелёт, но не к полюсу, как полагал Нобиле, а через него, через весь Северный Ледовитый океан от норвежского Свальбарда (Шпицбергена) до северных берегов Аляски, покрыв больше 5000 километров.  
Подумав, Нобиле ответил, что итальянский дирижабль вполне способен преодолеть и гораздо большее расстояние, долететь не только до Северной Америки, а при надобности и до берегов Японии и Китая.
- Если так, - спросил Амундсен, - в какую, примерно, сумму нам обойдётся покупка вашего корабля? -
- Видите ли, Рауль, перед поездкой в Осло я имел беседу с премьер-министром страны Бенито Муссолини, - начал Нобиле. - Дуче хочет сохранить Ваши деньги и подарить Норвегии наш дирижабль, если эта экспедиция будет проходить под флагом Италии, именно как итальянская. Можете ответ сразу не давать, подумайте, переговорите с королём Норвегии. Но с ответом не затягивайте. -
- Этот вариант исключён! Он абсолютно невозможен! - сразу и твёрдо ответил Амундсен. - Экспедиция уже спланирована как Норвежско-Американская. И именно такой останется! Всё, что я могу Вам предложить — это стать командиром дирижабля на время всей экспедиции и привлечь несколько опытных механиков. В общем, вся техническая сторона полёта — на ваших плечах.
- Ну что ж, - улыбнулся Нобиле, - это Ваш честный и прямой ответ. Я согласен! Но Вам придётся заплатить Италии 75 тысяч долларов. Как только деньги будут в Национальном банке, мы немедленно приступим к работе и дооборудуем дирижабль для полярного маршрута.
Расстались — почти друзьями.
В тот же день в Америку от Амундсена уходит срочная телеграмма Линкольну Эллсворту с коротким текстом: - Они хотят 75 тысяч! -
Ответ поступает незамедлительно:
- Дорогой Рауль, можете вполне рассчитывать на 100 тысяч. Условие прежнее - я с Вами на борту дирижабля. -
***
К весне следующего года дирижабль ‘’N-1’’ – ‘’NORGE’’ был полностью подготовлен к полёту. С учётом маршрута из Рима до места старта на Шпицбергене ему предстояло преодолеть 13 тысяч километров. Немыслимо много!
Красавец ‘’NORGE’’ длиной 106 метров и высотой 26 имел три мотора по 250 л.с. каждый, которые  обеспечивали среднюю скорость судна чуть больше 100 киломеров в час. Полётная масса дирижабля составляла всего 13 тонн. Половина из них — полезная нагрузка!
После того, как на корме корабля затрепетал норвежский флаг, ‘’NORGE’’ через все страны Европы и Советскую Россию (в Гатчине, под Ленинградом, была остановка для профилактики и получения метеорологических данных) отправился к своему историческому месту старта — в Ню-Олесунн на Шпицбергене, где его уже ждали Амундсен с Линкольном Эллсвортом. В полёт должны были отправиться 18 человек. Вот тут между Нобиле и Амундсеном упало первое яблоко раздора.

Экспедиция ‘’NORGE’’ была несколько странной. Она считалась ’’международной’’, но таковой обозначалсь лишь на бумаге. На деле властный и неуступчивый Амундсен в любой ситуации действовал по принципу — ‘’если есть два мнения, то одно моё, второе  - неправильное’’. Национальный герой Норвегии весьма неохотно делился даже крупицами своей власти и славы.
Вместе с Нобиле на борту ‘’NORGE’’ прилетел радиотелеграфист русского происхождения Геннадий Олонкин. 7 лет он был бессменным радистом на норвежском научном судне ‘’Мод’’, плавал в Арктике и с Амундсеном. На маршруте из Рима до Кингсбея Олонкин отправил и принял больше тысячи телеграмм. Нобиле считал - лучшего радиста и желать не надо.
Но Амундсен : - В моей экспедиции радистом будет только норвежец Готвальд и никто другой. -
В книге воспоминаний Руаля Амундсена об этом полёте через Северный полюс читаем:
- Эллсворт и я — были товарищами, разделявшими и опасности, и работу. Я был счастлив разделить национальную честь с моим верным американским другом. Но я вовсе не собирался делиться ею с итальянцами. Им мы не были обязаны абсолютно ничем, кроме случайной возможности купить у них военный дирижабль за установленную плату.
Признаюсь, мне было очень приятно взять к себе на службу итальянского офицера, спроектировавшего и построившего этот великолепный во всём корабль, и пять его опытных механиков. Но не больше того.
Я также твёрдо решил дать возможность участвовать в полёте и Оскару Вистингу, так как он был в числе тех четырёх смельчаков, с которыми я, обмороженным, дошёл до Южного полюса 15 лет назад. Я хотел, чтобы он разделил со мной и славу предстоящего полёта над Северным полюсом. Но эта экспедиция была только моя и Эллсворта.

Вот так — делёжкой шкуры неубитого медведя начиналась историческая  воздушная экспедиция через весь Аrctic Ocean  - Северный Ледовитый океан.
Но не только это огорчило начало полёта. Когда люди ссорятся, говорят, что между ними пробежала кошка. А вот между Нобиле и Амундсеном пробежала собака. Настоящая.
Умберто Нобиле души не чаял в своей собачке Титине и считал её своим талисманом, хранящим от всех бед и наветов. Дело доходило до того, что если Титина отказывалась войти в кабину дирижабля, Нобиле без колебаний откладывал полёт.
Вот и на этот раз на старт ‘’NORGE’’ Умберто явился в сопровождении Титины. Собачка резво взбежала по трапу, обнюхала гондолу и уютно устроилась на мешках с провиантом.
Однако, появление четырёхногого, к тому же незапланированного пассажира, просто взбесило Амундсена. Все доводы Нобиле, что пятикилограммовая собачка cовсем не перегрузит огромный дирижабль,  долго не могли успокоить разъярённого потомка викингов.
Многие защитники животных всегда нелестно отзывались о героических походах Амундсена, считая его живодёром, ведь он относится к собакам, как к консервам, которые могут тащить ещё и сани. Ещё бы — только на пути к Южному полюсу и обратно Амундсен со товарищами съёл 24 эскимосских лаек. Строго по разработанному плану - каждая собака на определённом участке пути.
Всё так, было такое, съел. Иначе до южной вершины планеты было не дойти.

Теперь же, на дирижабле запас продуктов на 50 суток, 40 огромных термосов наполнены крепчайшим ароматным кофе и наваристым мясным бульоном с клёцками. Каждому участнику полёта кухарки в Кингсбее вручили добавочно по корзинке с различными бутербродами и варёными яйцами. Да, это совсем не пеший поход в суровую Арктику, где буквально каждый грамм продовольствия на учёте.
С испорченным настроением, но всё-таки с оставленной в гондоле Титиной, Нобиле 11 мая 1926 года ровно  в 10 часов утра поднимает корабль в воздух и, набирая высоту, направляет его к Северному полюсу Земли, к точке, где сходятся все меридианы.
Этим полётом Руаль Амундсен не ставил перед собой какие-либо научные цели. Единственное, в чём он хотел убедиться -  действительно ли вокруг полюса только лёд, или есть участки суши, наличие которых предполагают многие учёные.
Погода благоприятствовала полёту. Моторы работали ровно. Амундсен сидел  у большого иллюминатора и наблюдал за бесконечно тянущимися ледяными полями с грядами торосов и вспоминал о своём прошлогоднем полёте к полюсу на ‘’Дорнье’’, закончившемуся на 88 градусе Северной широты. С высоты океан был виден со всех сторон на десятки километров вперёд. Нет ли там тёмной крохотной точечки от повреждённого и оставленного второго самолёта?
Нет - под дирижаблем только лёд, лёд и лёд. И никаких признаков наличия суши.

Через 15 часов 30 минут полёта ‘’NORGE’’ был в расчётной точке над Северным полюсом.
Амундсен со словами: - Ну вот, и сбылась наша мечта — мы на полюсе! - прежде всего пожал руки своим спутникам Эллсворту и Вистингу.
Сделав несколько кругов вокруг вершины планеты, сбросив под оружейный салют на полюс флаги Норвегии, США и Италии, ‘’NORGE’’ направился дальше и, следуя вдоль 150 градуса Западной долготы, 13 мая пересёк Северное побережье Аляски.
Берингов пролив встретил дирижабль густым туманом и ураганным ветром. Началось обледенение. Куски льда под напором воздуха от пропеллеров в нескольких местах пробили оболочку дирижабля. В таких непростых условиях Умберто Нобиле мастерски посадил дирижабль в посёлке Теллер, в 150 километрах от запланированного для этой цели Нома.
Так успешно был завершён первый в истории освоения Арктики перелёт из Европы в Америку без посадки. За 72 часа ‘’NORGE’’ преодолел над неизведанными просторами океана 5400 километров. Это было выдающееся достижение и в истории воздухоплавания.
В Норвегии к тому времени о судьбе экспедиции не было никаких известий уже в течении трёх суток...Первые смутные слухи поступили с Аляски только 15 мая, и лишь через два дня, в   национальный праздник — в День независимости Норвегии — страна узнала, что Северный полюс покорён её  великим представителем — Руалем Амундсеном.

Около месяца путешественники провели в Теллере в ожидании рейсового парохода  из Сиэтла. А потом, с восторгом принятые американцами, из Нью-Йорка отправились в Европу.
Перед расставанием с Линкольном Эллсвортом, который по праву разделял теперь славу покорителя Северного полюса, Амундсен сказал своему финансовому благодетелю:
- Линкольн, спасибо Вам за всё! И я очень рад, что Вы стали настоящим полярником. Уверен, Ваше имя ещё не раз прославит благодарный народ Соединённых Штатов!
(Амундсен  в этом предвидении оказался прав — уже в 30-х годах  американский горный инженер Линкольн Эллсворт на свои деньги организовал и сам возглавил 4 крупные экспедиции, но уже не в Арктике, а в малоисследованной совсем Антарктиде.
В 1935 году, первым в истории авиации, уже в качестве пилота, он совершил и беспримерный трансантарктический перелёт через весь континент, бессменно проведя за штурвалом своего самолёта 11 часов!
Линкольн Эллсворт также открыл в Антарктиде несколько горных хребтов, один из которых по праву носит  имя его отца — Земля Джона Эллсворта.)

Норвегия в очередной раз встречала Руаля Амундсена со всеми почестями национального героя — салют, военный оркестр, море цветов, гудки пароходов, ликующий народ на пристани в Осло, награды от короля и правительства.
Едва Руаль Амундсен ступил на берег, журналисты из разных стран мира атаковали его вопросами во имя чего, во имя какой цели он совершает свои, порой нечеловеческой трудности, подвиги.
Амундсен развернул над собой флаг Норвегии из прочного шёлка и ответил:
- Вот что всегда движет мною и моими поступками! Флаг моей Родины!



ГЛАВА 9. ТЯЖЕЛЫЙ КРЕСТ
ПАПЫ РИМСКОГО

Успешный перелет через Северный полюс дирижабля «NORGE» принес всемирную славу всем участникам этой арктической экспедиции, но в большей степени, что вполне заслуженно, его конструктору, а во время полета и капитану воздушного корабля – Умберто Нобиле.


Глава Италии Бенито Муссолини – энергичный и очень амбициозный человек, пришедший к власти на фоне тяжелого бремени экономических проблем после Первой мировой войны, старался извлечь из успеха этой экспедиции максимально возможные для страны дивиденды – укрепить власть уже набравшей силу фашистской партии, которую он возглавлял, показать всему миру культурную и техническую мощь страны и силу духа итальянского народа.
Умберто ди Винченса Нобиле встретили на родине как национального героя. Он улетал полковником – вернулся 41-летним генералом. Муссолини немедленно оказал ему высочайшую честь – сделал почетным членом своей партии – немыслимо быстрый карьерный рост.
Италия, неизбалованная в те непростые времена большими учеными и известными путешественниками, неистовствовала в своем ликовании – и бедные, и богатые боготворили и буквально носили на руках своего соотечественника, когда он приезжал в тот или иной город.
Сам Муссолини сопровождал Нобиле во время его поистине триумфальных встреч в Неаполе и в Риме, давая понять всем своим критикам и недругам, что он действительно Дуче – защитник и отец народа.
Обладая великолепным ораторским даром, Муссолини, где только можно, возвышал роль Нобиле в историческом полете «NORGE», считая ее главной во всем успехе предприятия.
До Амундсена доходили сведения, что в Италии его считают не более чем именитым пассажиром на воздушном корабле «великого итальянца», приводя Наполеона Арктики просто в бешенство. Оно усиливалось оттого, что определенный резон в такой оценке его роли был.
Амундсен не проводил с помощью дирижабля никаких научных экспериментов, и даже при установке на Северном полюсе флагов Норвегии, США и Италии ни один человек не ступил для этого на лед вершины планеты. А ведь могли ступить. И без всякого риска – погода стояла великолепная. Но без остановки лететь дальше – именно так распорядился тогда начальник экспедиции Руаль Амундсен. По большому счету, это было чисто спортивное мероприятие. Только на дирижабле. Весь полет Амундсен удобно просидел в кожаном кресле, а судя по его книге воспоминаний – на баке с водой, у окна в гондоле дирижабля. Весь полет – от старта до посадки.
И сейчас Амундсен пожинал нравственные плоды этого воздушного путешествия. Его трения с Нобиле, начавшиеся еще до полета, разворачивались теперь с новой силой – кого же все-таки считать главным в этом перелете из Европы в Америку.
Конечно, успешный полярный опыт Руаля Амундсена в подготовке всей экспедиции нельзя недооценивать, как и деньги Линкольна Эллсворта. Но ликующая Италия об этом как-то позабыла. Да и что об этом говорить – разве смог бы синьор Амундсен без Нобиле и его дирижабля добраться до Северного полюса?!
А сможет ли теперь уже генерал Умберто Нобиле долететь до полюса без именитого норвежца?! Ответ на такой вопрос должен был поставить своеобразную точку в этом споре «кто же главнее».

(Спор этот – бессмысленный и нравственно ущербный – сам собой разрешился после ухода из жизни большинства его участников. За несколько часов до вылета «NORGE» к полюсу Амундсен уже знал, что американский пилот Роберт Бэрд на трехмоторном самолете «Жозефина Форд» первым в мире достиг Северного полюса, стартовав вчера из того же Кингсбея. Может быть поэтому «великий норвежец» и не стал задерживаться на полюсе, раз первый – не он, а сосредоточиться на успешном завершении первого в мире трансарктического перелета.
Оказалось, что Роберт Бэрд никогда не был на полюсе. Он не долетел до него примерно 150 километров. Дотошные историки и технари только совсем недавно докопались до истины – в бортовом журнале того полета обнаружены тончайшей работы подчистки, да и расход топлива однозначно не соответствовал ранее известным данным. С учетом того, что и сухопутные «покорители» Северного полюса адмирал Роберт Пири и Фредерик Кук до него не дошли, – Руаль Амундсен, Умберто Нобиле, Линкольн Эллсворт и все члены экипажа «NORGE» были первыми, кто действительно достиг вершины планеты.
Сегодня это признали и все международные комитеты, ответственные за авиационные рекорды).

А пока... пока Италия решила доказать всему миру, что она способна и на великие дела, и на великие открытия. Глава республики Бенито Муссолини и генерал Умберто Нобиле задумали отправить на Северный полюс свою экспедицию на новом дирижабле «Италия» – четвертом из серии Т – трансконтинентальных. Первый, как мы знаем, приобрела Норвегия, второй использовался самой Италией для обучения пилотов и парашютистов, а третий купила Япония для нужд своего Военно-морского флота. Муссолини рассчитывал, что в случае успеха это будет очень важное очко в пользу Италии на международном уровне. И не одно.
Подобно другим руководителям государств, глава правительства Италии, он же ее министр иностранных дел, испытывал давние симпатии к летчикам и видел в развитии авиации серьезный пропагандистский и политический ресурс. Кроме того, каудильо мечтал увековечить свое имя на карте мира – а вдруг Нобиле обнаружит в ледяных просторах океана пусть не таинственную Землю Джиллиса, которую мечтают увидеть все полярники, а на худой конец, даже совсем крохотный островок, затерянный среди вечных льдов? И его можно назвать именем Бенито Муссолини!
В отличие от дуче, Нобиле прекрасно понимал, что подлинную славу Италии может принести не просто очередной полет к вершине планеты, а только широкомасштабная, хорошо оснащенная новейшими приборами научная экспедиция. Конечно, это стоит очень больших денег. Даже очень больших – тут только стоимостью дирижабля не обойтись. Правительство колебалось – деньги были нужны в первую очередь на снижение социальной напряженности в стране, на создание миллионов рабочих мест. А Муссолини пока был еще не в силах единолично принимать любые решения, хотя его путь к полной диктатуре уже завершался.
Проблема сама собой разрешилась, когда Союз промышленников Милана – города, в котором родился Нобиле, и Итальянское королевское географическое общество на паях решили во славу и престиж страны полностью профинансировать задуманное Нобиле мероприятие.

Итак, Италия решила побить Амундсена по всем статьям. Новый дирижабль, символично названный «Италия», за несколько месяцев был достроен и приспособлен к полетам в высоких широтах. Нобиле предусмотрел все, даже нежелательную, но все же возможную аварию, – Арктика не раз сурово наказывала смельчаков за малейшие допущенные промахи. Поэтому в гондолу загрузили сани, прочные палатки, спальные мешки, меховую одежду, значительный запас продовольствия, включая мясные и овощные консервы. Конечно же – оружие, боеприпасы и запасную радиостанцию.
Научные задачи, которые ставил Нобиле, были весьма обширны, и план этот составлялся в тесном содружестве с другим «великим норвежцем» – Фритьофом Нансеном.
Предполагалось обследовать районы Новой Земли, Земли Франца-Иосифа, Северной Земли, Гренландии и Канадского Арктического архипелага. (Наземным экспедициям работы хватило бы на десятилетия.) С этой целью предполагалась высадка на лед небольших специальных групп из двух-трех человек.
Для обеспечения научной части экспедиции были приглашены итальянский профессор А. Понтремоли (изучение земного магнетизма), чешский ученый Ф. Бегоунек (исследование атмосферного электричества) и всемирно известный шведский геофизик Ф. Мальмгрен (океанические и метеорологические наблюдения, который входил в состав экипажа «NORGE» и обеспечивал тогда командира корабля Нобиле информацией о погоде на маршруте).
Бенито Муссолини был категорически против нахождения на борту «Италии» любого иностранца – только свои. Нобиле все-таки удалось убедить каудильо, что успех экспедиции будет во многом зависеть именно от работы Бегоунека и Мальмгрена – специалистов такого высокого уровня в Италии пока нет.

Столь же серьезно подбирался и остальной состав экспедиции со списочным составом в 16 человек. В полет должны были отправиться три морских офицера – штурманы Мариано, Цаппи и Вильери, инженер Трояни, старший механик Чечони, монтажник Алессандрини, радист Бьяджи, журналист Лога и мотористы Ардуини, Каратти, Чокку и Помелла – все четверо летали с Нобиле на «NORGE». Семнадцатой на борту значилась любимая собачка командира – болонка Титина.
У экспедиции к Северному полюсу была еще одна строго секретная задача, о которой не знала пресса, и были в курсе только самые близкие Муссолини люди. О ней обязательно расскажу чуть позже. Еще не время.
Наконец, треволнения всех подготовительных работ – позади. К берегам далекого Шпицбергена отправилось и вспомогательное судно «Читта ди Милано», которое должно обеспечивать радиосвязь экспедиции Нобиле с миром.
Там же, на Шпицбергене, на месте старта «Италии» к Северному полюсу, для профилактики дирижабля оборудован огромный ангар. Все его стальные балки рабочие сплошь расписали одним словом – «дуче»! Так итальянский народ в те непростые годы в большинстве своем воспринимал приход к власти Бенито Муссолини – спасителя от бед, послевоенной разрухи и нищеты.
Надо отдать должное, дуче – отец народа – сделал много полезного для страны и подданных королевства. Но это совсем другая сторона истории, которую вы читаете.

За несколько дней до отлета «Италии» весь экипаж дирижабля был приглашен в Ватикан. На торжественной аудиенции Его Святейшество Папа Пий XI передал генералу Умберто Нобиле огромный дубовый крест для установки его на вершине планеты как своеобразного символа Всемирной миссии Ватикана. При этом мудрый глава католиков справедливо заметил: «Как всякий крест, это будет для Вас, Умберто, нелегкая ноша!» Папа Римский знал, что говорил, – в юношеские годы он был страстным альпинистом и понимал все опасности, которые таят в себе лед и снег. Но тогда сам Нобиле даже не подозревал, насколько тяжелую ношу ему придется теперь носить до самого последнего дня своей долгой жизни.
15 апреля 1928 года все было окончательно готово к полету. На торжественный старт экспедиции, собравший тысячи восторженных людей, из Рима в Милан прибыл и глава правительства Бенито Муссолини. На ветру развеваются флаги Италии, гремит военный оркестр, сотни вспышек фотокорреспондентов из разных стран, – с большой помпой провожала страна своих сыновей с берегов теплой Адриатики в холод и льды бесконечного Арктического океана.
В этой чрезмерно сладкой бочке меда ложка дегтя все же оказалась – собачка Титина категорически, напрочь, отказалась идти в гондолу дирижабля, как будто предвещая ему нелегкую судьбу. Но на этот раз Нобиле не мог перенести полет на другой день. Не мог – за стартом наблюдал Муссолини. Генерал подхватил на руки свою любимицу и вошел внутрь корабля, как будто и не было никакой заминки.
Несмотря на дурную примету, экспедиция стартовала, и часы истории начали отсчет времени очередной трагической драмы во льдах Арктики.
Полет «Италии» к берегам Шпицбергена тоже совсем не радовал. «Все было против нас, – впоследствии вспоминал Нобиле. – Яростные ветры, дождь, как из ведра, град, буря, снег, сильное обледенение. Впрочем, эти неприятности можно было считать тренировками перед суровыми испытаниями Арктики». Но небо уже на этом этапе так потрепало дирижабль, что пришлось почти на две недели задержаться в немецком городе Штольпе для ремонтных работ.
Когда «Италия» пролетала над Стокгольмом, Умберто Нобиле виртуозно подвел огромный воздушный корабль к самому дому Финна Мальмгрена, чтобы тот смог сбросить письмо своей матери. Увы, это была его последняя весточка близким, послание из вечности – ученый больше никогда не переступит порога родного жилища.

8 мая дирижабль прибыл на базу в Конгс-фьорд на восточном побережье Шпицбергена. Теперь оставалось ждать только мало-мальски приличной погоды. Но она в этих широтах очень неустойчивая. Полное затишье может внезапно смениться свирепым ураганом.
С первым полетом к Земле Франца-Иосифа так и получилось – пришлось экстренно возвращаться после 7 часов полета.
Зато второй вылет стал очень успешным. «Италия» благополучно на тихом ходу для детального осмотра и картографирования пересекла гигантские вечные ледники архипелага Земля Франца-Иосифа, затем вышла к островам Северной Земли и оттуда направилась к Новоземельским хребтам, отделяющим Баренцево море от Карского.
За 69 часов полета было исследовано 47 тысяч квадратных километров неизвестного ранее района между этими островами и развеян миф о существовании здесь таинственной Земли Джиллиса. Описав гигантский треугольник над Северным Ледовитым океаном, дирижабль благополучно вернулся на базу для отдыха экипажа и небольших профилактических работ.
В программу третьего полета входило исследование области между Шпицбергеном и Гренландией. Затем «Италия» прямиком должна была направиться к Северному полюсу. Здесь нужно было установить крест Ватикана, флаг Италии, и высадить на лед исследовательскую группу с тем, чтобы забрать ее через семь дней работы.
Первый этап полета прошел нормально и ничто, абсолютно ничто, не предвещало беды. При попутном ветре «Италия» уверенно шла вперед. Но на подлете к последней, 90-й параллели, погода стала резко ухудшаться. Тем не менее, 24 мая 1928 года в 00 часов 20 минут «Италия» была над Северным полюсом. Об этом важном событии на борт «Читта ди Милано» незамедлительно уходит радиограмма Нобиле. Оттуда радостное сообщение тотчас передается в Рим.
Все крупные утренние газеты страны срочно верстаются заново – передовицы запестрели портретами Нобиле и других участников экспедиции. Утром страна с ликованием должна узнать о своих героях. Но обстановка на Севере в эти часы была совсем не радужной.
Облачность стремительно сгущалась, а ветер все усиливался. Дирижабль порой швыряло, как шлюпку в штормовом море. Ни о какой высадке людей на лед теперь не могло идти и речи.
Единственное, что успели, – это сделать вокруг полюса пару небольших кругов и сбросить на него тяжелый крест Папы Римского и флаг Италии. Надвигался ураган, нужно было срочно поворачивать к спасительному Шпицбергену.
Вот тут все и началось по-серьез­ному – арктическая весна вступила в яростное сражение за свои права с медленно отступающей зимой. Огромный фронт холодного, со снегом, сырого воздуха мощно надвигался с юга навстречу «Италии».
Почти сутки дирижабль шел в сплошном переохлажденном тумане, обрастая то тут, то там коркой льда. Три мотора с трудом толкали отяжелевшее судно вперед. В борьбе со штормовым ветром скорость корабля порой не превышала и 30 километров в час.
Пропеллеры отшвыривали от себя куски льда, отколовшиеся от тела дирижабля, и те болидами пробивали его мягкую оболочку. Опасные дыры по мере сил экипаж быстро заклеивал, но утечка спасительного водорода продолжалась. Это сулило потерю «плавучести» – обледеневший дирижабль постепенно становился тяжелее объема газа в его теле.
Каждый час на «Читто ди Милано» c борта «Италии» поступали радиограммы о борьбе за выживание дирижабля на пути к базе.
В 10:27 утра 25 мая радист Бьяджи отправил очередное сообщение. Оно было последним, отмеченным в журнале радистом вспомогательного судна, ожидающим возвращения «Италии» на Шпицбергене. Связь с экспедицией Нобиле окончательно прервалась. На запросы «Читто ди Милано» Бьяджи не отвечал. Эфир был заполнен только ужасным шумом бушующей над Арктикой бури. Стало ясно – с «Италией» случилась беда.

Да, она таки произошла. В 10:00 из-за большой потери водорода и обледенения «Италия» начала резко снижаться со скоростью полметра в секунду и большим, почти в 8 градусов, кормовым дифферентом. Для дирижабля это называется двумя трагическими словами – неуправляемое падение. Работающие на пределе возможности двигатели уже не могли справиться с ним. За борт полетел балласт, все ненужное и многое из нужного, что могло замедлить падение. Бесполезно!
Поняв, что крушение неизбежно, и опасаясь взрыва водорода, командир «Италии» приказал остановить двигатели. Корабль еще с большей скоростью продолжил свое смертельное падение. Люди с полным осознанием неизбежного конца молча и мужественно вверили свои жизни предписанной небом судьбе.
Сначала о лед со страшной силой ударилась кормовая мотогондола, в которой находился механик Помелла. Он погиб мгновенно. Гондолу же с жутким скрежетом, в секунды оторвало от обшивки. Облегченная корма дирижабля резко рванула вверх. Наступил черед носовой гондолы управления, в которой находилась большая часть экипажа. Около 50 метров рубку тащило по гребням торосов, пока она не развалилась от сокрушительных ударов. Как инородный груз, из нее горохом были вышвырнуты все, кто находился внутри.
Прочтем несколько строчек из воспоминаний капитана «Италии» – так будет понятнее весь ужас трагедии оказавшихся на льду людей в безбрежье Арктического океана.
«Раздался ужасающий треск. Я ощутил страшный удар в голову. Почувствовал себя сплющенным, раздавленным. Ясно, но пока без всякой боли, ощутил, что несколько костей у меня сломано. Затем что-то свалилось сверху, и меня выбросило наружу вниз головой. Инстинктивно я закрыл глаза и равнодушно подумал: “Все кончено!”»
Нет, все тогда только начиналось. Избавившись от двух тяжелых гондол и части людей, неуправляемая «Италия» поднялась в воздух. На палубе корабля осталась большая часть снаряжения, продуктов и 6 человек экипажа – Алессандрини, Понтремолли, Ардуини, Чокку, Каратти и Лаго.
Ветер, как пушинку, безвозвратно понес стометровую сигару дирижабля на восток – все дальше и дальше от места трагедии. Шесть черных точек людей на борту искореженного корабля уносило в неизвестность…
Вскоре, далеко над горизонтом, просветлевшее от бури небо на мгновения осветилось призрачным желтым светом, сменившимся облаком серого дыма. Тайна гибели этой шестерки не раскрыта до сих пор. Скорее всего, произошел взрыв водорода, и глубины океана навечно поглотили людей вместе с остатками дирижабля.
А здесь, на месте крушения «Италии», среди частей гондолы управления, лежали приходящие в себя от шока 8 человек. Трое — с тяжелыми травмами.
У Нобиле в нескольких местах была сильно рассечена голова, сломаны голень и запястье руки. У механика Чечоне – тяжелый перелом ноги, у метеоролога Мальмгрена сломана левая рука. Бегоунек, Мариано, Цаппи, Вильери, Трояни и Бьяджи отделались менее тяжелыми травмами.
Собачка капитана «Италии», его талисман, – болонка Титина, целая и невредимая, быстро отыскала среди обломков тело хозяина и, поскуливая от счастья, что он дышит, слизывала кровь с его лица….

Продолжение следует




Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии


ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ


Вход

Гороскоп

АВТОРЫ

Юмор

* * *
Жена входит в ванную и видит: на весах стоит муж и втягивает живот.
- Думаешь, это поможет?
- Конечно! Как я иначе увижу цифры?
* * *
Приходит муж с работы домой, усталый. Говорит жене:
- Кто бы ни звонил, меня дома нет.
Раздается звонок... Жена берет трубку и говорит:
- Муж дома!
Муж срывается с кресла и кричит:
- Ты что дура, я тебе сказал: меня нет!
Жена отвечает:
- Не волнуйся, это мне звонили.


Читать еще :) ...