КОНТУР

Литературно-публицистический журнал на русском языке. Издается в Южной Флориде с 1998 года

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта



Обычная История

Автор: 

Глава 1

Соня Лифшиц верила в свою удачу всегда. Ничто не могло заставить ее усомниться в благополучном исходе любого дела, которое она задумала.
В дошкольном возрасте она, как и многие другие дети, начала выяснять подробности происхождения людей. Но в отличие от большинства сверстников, Соня интересовалась этим не просто теоретически: она хотела стать мамой немедленно.
– Бабушка говорит, что жизнь пробегает очень быстро. Мама, я хочу родить доченьку. Все равно детей мамы родют. Зачем ждать, пока вырастешь и замуж выйдешь? Чего тянуть-то? Я, например, замуж вообще не хочу: мальчишки – такие противные! Вчера я бабулю спрашивала, так она говорит, что без мужа никто не рожает, потому что без него врач таблетку на ребенка не может выдать. Это нечестно!
– Какую таблетку врач не может выдать?


– Ну, мам! Ну, ты, как маленькая! Ну, люди женятся, потом идут к доктору и говорят, что хотят ребенка. И он им дает таблетку. Ты что, забыла? Тетенька ее запивает водичкой, и в ее животе пупсик вырастает, а потом через пупочек выходит. Я вот только не пойму, как сделать, чтобы девочка родилась, а не мальчишка! Что ли разные таблетки нужны?
– Вовсе нет! Нужно вести себя хорошо, тогда девочка и родится, а сейчас садись за стол: пора ужинать.

Долгая напряженная пауза... Затем конкретный вопрос:
– А хорошо вести себя нужно долго? Пока ребеночек в животе сидит или всю жизнь?
– Не огорчайся, но всю жизнь!
– А всю жизнь до этого или после? Ну, если уже родилась девочка, а тетенька себя плохо стала вести, что же с девочкой будет? Она что, мальчиком, что ли, станет?
– Нет, не станет, но второй раз у этой тетеньки уже точно будет мальчик.
– Слава Богу! А то я уж думала, всю жизнь надо мучиться... А мне второго раза и не надо. Только одну девочку. Нет, ты не подумай! Я все равно буду себя хорошо вести, но не за то, чтобы дочку родить, а просто так, потому что я – хорошая девочка.
– Ну, договорились! А сейчас иди к столу.
– Мама, а вот у тети Люды, ну, у подружки твоей, ребенок есть, а мужа нет. Ей что, таблетку доктор по блату дал?

В шестилетнем возрасте Соню посетила страшная догадка....
– Мама, мне кажется, что наша бабушка – еврейка, – шепотом произнесла она.
– Ты права. А что такое «еврейка», ты знаешь?
– Нет! Но это что-то очень плохое!
– Кто тебе это сказал?
– Никто! Я сама так чувствую.
– Интересно бы узнать, кто дал тебе это почувствовать. Доченька, ты ошибаешься! Ничего плохого в этом нет. Все люди на планете – разные. И не только люди. Как было бы скучно, если бы все цветы и деревья, звери и птицы были бы одинаковыми! Но к счастью, природа родила множество видов и типов живого. И каждый – хорош по-своему. И бабушка, и я, и ты тоже – мы все евреи. У евреев есть своя история, культура, язык. Если хочешь узнать об этом больше, я тебе помогу.
Соня горько заплакала, но затем, немного успокоившись, по-деловому спросила:
– Мама! А это можно как-то исправить?!

Шли годы, Соня взрослела, жадно постигая мир. Ее любознательность, предприимчивость и упрямство взрослели вместе с ней. Она всегда смотрела в корень любой проблемы, не желая мириться с тем, что на свете есть хоть что-нибудь, не подвластное ее воле и уму. И даже нерешаемые, по мнению большинства, проблемы только разжигали в Соне азарт игрока.
– Нерешаемая проблема? А я попробую и решу! – обычно твердила она. Но самое невероятное – в том, что ей нередко это действительно удавалось.

Глава 2
В половине второго ночи на втором этаже пятиэтажной хрущевки зажегся свет. Минут через пять на кухне появился мужчина среднего возраста в наспех наброшенном на плечи халате. Он тер глаза, сражаясь со сном, и вопросительно смотрел на свою жену, отсчитывающую капли валокордина в рюмку. «Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять...»
– Зина! Что случилось? – тревожно спросил он.
– Не спится: нервы не на месте! Я не могу смотреть, как она зубрит все эти предметы к экзаменам, не выходя на улицу даже на полчаса, и это – в такую жару, когда на пляже яблоку негде упасть. Ни воздуха, ни веселья, ни общения – ничего! Сидит и зубрит, как безумная! И это называется юностью? Но ты-то хоть понимаешь, что все это бесполезно?! И все ее отметки распрекрасные в школьном аттестате, и все ее знания, и усилия воли – все это... Семен, нужно что-то придумать, иначе можно сойти с ума!
– Что мы можем придумать? Сказать ей, что она все равно не поступит, и поэтому пусть даже не пытается?
– Ну, да! Пусть хоть нормально отдохнет летом! Кому нужны ее подвиги, если ясно, как белый день, что она не пройдет по конкурсу?
С фамилией Лифшиц – в Ленинградский университет, да еще на ИНЯЗ! Звучит, как анекдот. И это сегодня, в брежневское время!
– Зина, скажи спасибо, что мы живем хотя бы не в сталинское время.
– Спасибо! Ценю, что на свободе. Но детей-то как воспитывать? Лицемерами растить или... что делать?
– Ну, Зинуля, успокойся. Ну, вовсе не обязательно всем получать высшее образование.
– Конечно! Рылом не вышел, засунь все мечты и знания куда подальше, и иди продавцом или куда еще... бензин заливать. Так и туда без блата не возьмут.
– Ну, не утрируй!

– Семен! Хватит глупости болтать! Пойми, знания-то у нее – сильные! И, плюс к ним, еще три частных репетитора, которые эти знания отшлифовали. Они все считают, что она подготовлена блестяще, и даже самый строгий экзаменатор будет вынужден признать ее уровень знаний. Но как они не понимают, что уровень знаний тут вообще ни при чем?!
– Зина, если верить антисемитам, утверждающим: «Вас никуда не берут, однако вы везде есть», шансы все-таки могут быть.
– Сема, мы оба знаем эти самые шансы. Я тебя умоляю! Процент евреев, разрешенных для приема в любую организацию, тайным документом лежит в столах кадровиков. Кто этого не знает? Покажите мне такого сумасшедшего! Что? Есть такие наивные люди, которые не знают? Я бы так поставила вопрос: не знают или не хотят знать?
А наивные, Сема, бывают двух видов. Первый вид – это умные люди, даже слишком умные. Они до того глубоко понимают реальность и так болезненно на нее реагируют, что не хотят иметь с ней ничего общего. Реальность их убивает, и они сознательно убегают в прекрасный мир наивности. Там уютней... Плотно закрыл шторы, дверь – на замок, а по телеку у нас все только хорошее передают, – вот и нет реальности. Конечно, жизнь все равно их оттуда, ну, из убежища, вытащит за одно место рано или поздно. Но в промежутке можно отдышаться... за шторой.
Эти наивные играют в жизнь, как дети. Ты спросишь, во что? Кто – в политику, но так, чтобы никто не услышал их мысли (жене шепотом под одеялом), кто – в стихи, кто – в карты, в рыбалку, в бутылку... Я знаю, во что еще они играют?
А вторая категория наивных – это либо те, кому бог не дал мозгов, либо откровенные сволочи, которым выгодно не видеть и не слышать явного. Хотя тупые часто бывают и сволочами по совместительству. Ну, а уж умные сволочи – это самая страшная категория. Скажи, что я не права? Молчишь? Так не валяй мне дурака!
Процент дозволенных для приема в ВУЗы евреев настолько мал, особенно в ЛГУ, и особенно на ИНЯЗе, что в него попадут только блатники. Причем это будет уровень близких друзей ректора, если предположить, что у него могут быть друзья-евреи, в чем лично я не уверена. Ну, если только кто-то из очень полезных ему людей. Странно, что я должна тебе это говорить...

– Зина, родная моя, скажи, о чем ты меня конкретно просишь? Сама не знаешь?! А я вот предлагаю взять и уехать в Израиль. Тогда не придется пресмыкаться ни перед кем. И можно будет по ночам спать, а не успокоительное принимать на кухне.
Зинуля, лучшее средство от душевной боли – это найти ее причину. Потом наметить план по устранению этой причины. И только в самых безвыходных ситуациях – вынудить себя принять неизбежное. У нас, слава богу, до неизбежности еще не дошло. Выход есть! Раз нас тут не хотят, так зачем навязываться? Люди уезжают ...
– Опять? Опять началось?!! Вот и уезжай один, если ты такой смелый. А для меня это звучит так же, как предложение полететь на другую планету, пусть даже на самую прекрасную. И дело вовсе не в любви к Родине, которая давно доказала свою «особую нежность и заботу» в адрес своих граждан вообще, а уж в адрес евреев в особенности.
А дело в том, что не каждый в состоянии в один миг все поменять! Не все – такие сильные и смелые. Я вот, например, – не такая. Я здесь родилась, выросла, провела большую часть жизни... И сейчас, когда у меня куча болячек, мне, в моем-то возрасте, ты предлагаешь умчаться в белый свет искать счастья?

– Зина, ты хочешь дождаться очередной эпидемии еврейских погромов? История ведь повторяется и наказывает людей, пренебрегающих ее неизбежными законами.
– Семен! Хватит уже! Сколько можно? Любой разговор ты обязательно переводишь в политинформацию с призывами к отъезду! Да ты подумай хотя бы о том, что мы не найдем себе работу там, в Израиле, без знания языка, да с нашей профессией преподавателей музыки. Будешь на улице играть на скрипке и собирать подаяние в шляпу. Сиди уже тут! И вообще, мы говорили о том, как сделать, чтобы Соня напрасно не надеялась поступить в ЛГУ и не истязала себя. Вернемся к теме!
– Вот и скажи ей сама все, что считаешь нужным. С меня и так хватит. Я не уверен, как правильно вести себя в такой ситуации с родной дочерью. Для нее это, между прочим, и есть постижение жизни. Через падения и синяки. Ее предупредили. А она не хочет верить. Ты же знаешь свою упрямую дочь: для нее закон не писан. Она уверена, что поступит. Так вот, мое мнение по этому поводу таково: пусть поступает! Иначе обвинит нас потом, что мы не дали ей сделать даже попытку.
– Все мужчины – толстокожие существа. Им даже родных детей не жаль! – Сонина мама заплакала.
– Зина! Ты не логична, как все прекрасные женщины. Уезжать тебе – не по нраву. Здесь тебе – плохо. Что ты хочешь от меня? Волшебства? Увы, не умею. Пробовал сработать волшебником для любимых людей, увы, – не получается.
Хотя в наши семидесятые все так непредсказуемо... Вдруг власть поменяется? Или еще что? Вот и будет тебе волшебство! Жизнь крутится-вертится... Все может в один миг поменяться к лучшему, родная моя!
– Или к худшему... Семен Лифшиц – оптимист Советского Союза! Когда надеяться уже не на что, становишься оптимистом поневоле. Пока человеку есть, что терять, тревожность пессимиста в нем всегда жива. Что и требовалось доказать.
– Сема, ты меня удивляешь! Почему вдруг власть поменяется? Кто ж ее отдаст-то? Сам-то понял, что сказал? А если и поменяется, так что с того? Ты что, веришь, что к власти придет подлинный русский интеллигент, и проблемы антисемитизма не станет? Слушай, а может, ты еще надеешься в душе, что нашу страну возглавит еврей?
Они невольно рассмеялись и обнялись.

***
Я проснулась уже давно, но продолжала лежать в постели, и весь разговор родителей был мне отчетливо слышен. Я не знала, обнаруживать свое пробуждение или нет. Пожалуй, не стоит: тише говорить им все равно не удастся (сто раз просила, пока не поняла, что это не в их силах). А не говорить они не могут. Зачем понапрасну смущать родителей?
Мне было страшно за свое будущее и не хотелось верить, что мои родители правы в том, что у меня нет никаких шансов. Если шансов нет в юности, зачем тогда жить? Я решила, что просто обязана не струсить и доиграть до конца. К экзаменам я готова, и сдавать пойду. Ну, не расстреляют же! А вдруг все-таки проскочу?! Я – везучая!

Глава 3
Занятия начинались в восемь утра. Вставала я в половине шестого, чтобы успеть принять душ, одеться, выпить чашку кофе и добежать до электрички. Хотя иногда я успевала на автобус, и он довозил меня до местного вокзала. Не дай бог, опоздать к той электричке, что ровно без пятнадцати семь увозила нас, сестроречан, из неторопливого провинциального мира туда, где, как мне казалось, происходило все самое главное, ради чего стоило жить. Электричка везла в Ленинград! Каких-то минут пятьдесят, и ты уже в Питере – лучшем городе планеты.
Эти пятьдесят минут дороги в одну сторону некоторым казались утомительным испытанием. Хотя другие, как я догадывалась, считали это большим подарком.
Я принадлежала к последним. Полоса разбега при въезде на скоростную магистраль жизни нужна не только автомобилю, но и душе. Дорога в Питер и обратно была моей ежедневной полосой въезда в таинственную для меня городскую жизнь, и, соответственно, выезда из нее. Поездки эти, сопровождаемые успокаивающим стуком колес и беспристрастными картинками реальной жизни, мелькающей за окнами вагона, содержали в себе удивительное искушение помечтать о будущем и заглянуть в себя, что для уставшего от рутины горожанина или для провинциала, брошенного судьбой в ту же городскую суету, являлось бесценной возможностью побаловать свою душу.

Я любила смотреть в окно электрички, впуская в себя бегущий за окнами фильм о жизни. Пусть я была еще пассивным действующим лицом этого фильма или актрисой эпизодического плана, но я чувствовала, что впереди меня ждут серьезные роли. Я тщательно готовилась к ним, с восторгом и страхом поглядывая на жизненную сцену из-за кулисы.
Жизнь за окнами манила своей естественной, никем не корректируемой, сутью. Она рябила фигурами бегущих прохожих, опаздывающих на электричку; суетливыми птицами, ожидающими счастья хлебных крошек прямо на мокрой платформе; покосившимися крышами деревянных загородных домов и сельских ларьков, а также уже узнаваемыми мной кустами и деревьями, растущими параллельно рельсам, доставлявшим пассажиров в столицу прекрасного.
Только провинциал способен по-настоящему оценить большой город. Я постигала яркий, пугающий и одновременно манящий Ленинград маленькими осторожными глотками, боясь не только обжечься, но и не распробовать вкуса предлагаемого мне взрослого жизненного напитка, незнакомого по причине возраста и места жительства.
Попав домой, я тут же опять становилась маленькой опекаемой девочкой. Единственной. Самой главной. Любимой.
На магистралях большого города я была уже вполне взрослой. Одной из миллионов таких же, как я, безликих прохожих.

Ах, если бы только все эти люди и дома могли знать, как искренне я любовалась ими, придумывала им прошлое и будущее, благоговела перед их годами и мудростью, примеривала на себя их судьбы!
Поезд прибывал на Финляндский вокзал, а потом нужно было добираться на метро до Невского минут 15–20, да еще быстрым шагом – до набережной, где находился институт. Но это уже – мелочи жизни.
Главное – я уже «одной ногой» вступила в студенчество. То есть, я поступила в гуманитарный вуз! И не в какой-то там, как шутили подружки, заборостроительный, а в ленинградский педагогический, да еще на факультет иностранных языков! Почти туда, куда хотела. А в университет, к сожалению, не взяли: родители оказались правы.
Ну, и бог с ним, с университетом! Главное, что я получу знания и выучу все то же, что и в ЛГУ. А там, как мама говорит, получу корочку (это она о дипломе), устроюсь на работу и найду себе что-то по вкусу. Главное – получить образование. Мне и в школе преподавать было бы, наверное, интересно.
А если совсем уж честно, то я вовсе не одной ногой поступила, а сразу двумя. Уж не знаю, разочарую я вас или нет, но я училась не совсем в институте, а на его «нулевом курсе», он же назывался рабфак.
В принципе, нулевой курс ничем не отличается от всех остальных курсов. Та же система дневного обучения, но просто на год дольше. Оттого он и нулевой. Шансов вылететь отсюда – практически никаких. Судите сами: если человек не придуривается, а нормально целый год занимается и сдает зачеты, то он вообще ничем не рискует. Да учить-то нужно всего четыре предмета: русский, литературу, историю и иностранный язык.

Сдавать экзамены в конце года предстояло именно по этим предметам, которые весь год зубришь. Причем эти экзамены сдавать придется не кому-то там, а именно тем преподавателям, которые тебя уже наизусть знают, как и твои знания. И достаточно хотя бы на троечки вытянуть, как ты уже – «на коне»! Да! И вот еще в чем прелесть-то: эти выпускные экзамены запланированы на июнь, в то время, как все нормальные абитуриенты поступают в вузы в августе. И у всех – сумасшедший конкурс, а мы, кто с нулевого курса, с ними не состязаемся: даже если, на худой вариант, схватить одни тройки, то это уже – поступление! То есть мы все шли вне общего конкурса! Так скажите после этого, каким дебилом нужно быть, чтоб тройку не получить у того же учителя, который у тебя в течение целого года все зачеты и экзамены принимал, да еще и нахваливал!

А меня уже начали хвалить. Историк ставил меня в пример другим: я блистала на его семинарах и зачетах. Сочинения мои всегда вызывали пристальное внимание учителей. В школе, правда, литераторша не верила, что я сама пишу свои работы.
– Ты списываешь всегда у одного и того же критика, но я пока не поняла, с какого именно. Вынуждена поставить четверку, хоть написано здорово! Отлично не ставлю, так как работа – не твоя, в чем я не сомневаюсь. Двойку не ставлю, поскольку не могу доказать, что это не ты писала.
К счастью, здешняя учительница сразу признала за мной авторство моих же работ, поговорив со мной минут десять на одной из переменок. Это было еще в начале учебного года, а совсем недавно она встретила меня в коридоре, недалеко от аудитории, остановилась и с улыбкой сказала:
– Мне очень нравятся Ваши сочинения.
И добавила, почему-то с грустью:
– Я бы очень хотела, чтобы вы стали студенткой нашего вуза.
Помню, как удивила меня ее неуверенная интонация и сам факт сомнения в том, что я стану студенткой.

В немецком я не просто лидировала. Немка наша, пожилая интеллигентная женщина, смотрела на меня откровенно влюбленными глазами. Девчонки же в группе – с ужасом, смешанным с восторгом. Так смотрят не умеющие кататься на лыжах люди на профессиональных горнолыжников, парящих в воздухе, особенно, когда все это снято камерой в замедленном режиме. И ужас, и восторг, и что-то еще очень хорошее, что даже исключает возможность зависти.
Получается, я вроде как расхвасталась, но на самом деле, мой успех в немецком имел свои конкретные и легко объяснимые причины. Я долго и нудно трудилась, изучая немецкий, да еще не одна, а с репетитором: все мои неугомонные родители старались! Ну, а сочинения – это было для меня не работой, а удовольствием. Так же, как поговорить с кем-то, кто тебя не перебивает.

Продолжение следует

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ



Гороскоп

АВТОРЫ

Юмор

* * *
Встреча Нового Года. Одна дама говорит другой:
— Мне кажется, мы с вами уже встречали новый год в одной компании лет 12 назад.
— Правда? Я что-то не припоминаю.
— У меня тоже на лица плохая память. Но на платья — хорошая.
* * *
— Как прошел Новый Год?
— То-есть как это прошел?!
* * *
У нас с друзьями есть традиция — каждый Новый год после праздников мы ходим… без денег.


Читать еще :) ...