— Посоветуйся с Чудиновым, может быть он подскажет к кому тебе обратиться из тех, кто его поддерживает, — напутствовал меня мой руководитель.
Незамедлительно звоню в Березники. Николай Константинович говорит:
— Я копию нашего сценария брату отправил, а он дал прочитать его директору своего института Николаю Николаевичу Крамаренко. Тот о моих работах хорошо осведомлён и всемерно поддерживает их. Ты сейчас в Москве — повидайся с ними.
Я так и сделал, повидался… И не зря. Хорошо помню тот «заговор» трёх.
Сидим с Петром Константиновичем Чудиновым в кабинете директора Института палеонтологии Крамаренко, обсуждаем ситуацию…
— Конечно фильм этот может стать неприятной бомбочкой под Имшенецкого и его компании, — говорит Николай Николаевич. — Поэтому нам нужна козырная карта…
Я, Игорь, с двумя братьями Чудиновыми обсудил эту проблему, и более авторитетной фигуры, чем Иван Антонович Ефремов, мы не нашли. Он — всемирно известный учёный, автор новой науки Тафономии, за которую получил Государственную премию. Ну и выдающийся писатель-фантаст, что в нашей ситуации совсем немаловажно. Да что прописные истины пересказывать: Ефремов — есть Ефремов! Это глыба! И в науке, и в литературе!
К тому же, Иван Антонович очень хотел лично встретиться с Николаем Константиновичем, побывать у него в лаборатории. Да вот пока не удалось. Очень болен — сердце сдаёт из-за, вероятно, прежних и сегодняшних перегрузок.
Устроит ли ваше руководство кандидатура Ефремова? Если да, я постараюсь с ним договориться. Сценарий на рецензию отвезёшь ему сам, потому что у Ивана Антоновича могут быть к тебе вопросы.
Окрылённый, мчусь в Кинокомитет.
Да у меня и в мыслях не было, что кто-нибудь из руководства будет возражать против самого читаемого писателя тех лет, кумира молодёжи.
Его уже опубликованные философские романы о далёком прошлом и будущем «На краю Ойкумены», «Туманность Андромеды», «Великая дуга», «Лезвие бритвы», а позже «Час быка» и «Таис Афинская», заряжённые идеями вселенского космизма К. Циолковского, А. Чижевского, В. Вернадского. будоражили ум, заставляли думать о несовершенстве общества и глубоких корнях этого явления, показывали пути гуманистического развития человечества.
«Взрослый» роман Ефремова «Туманность Андромеды» газета «Пионерская правда» начала публиковать ещё задолго до того, как книга вышла в свет. И, пионеры, и особенно их старшие братья и родители, буквально «проглатывали» очередной фрагмент, затем вырезали его и бережно складывали, чтобы прочесть роман уже как бы целиком в виде книги.
В своих воспоминаниях дважды Герой Советского Союза В. Джанибеков пишет, что именно «Туманность Андромеды» зародила в нём мечту, которая в конце-концов и привела его в отряд космонавтов.
Да и моя «киношная» судьба, как помните, началась тоже именно с «Дороги ветров» -одной из ранних книг Ивана Антоновича. И свой первый фильм «Охотники за динозаврами» я, как сценарист и режиссёр, снял, повторюсь, именно в Монголии и в тех местах, где Ефремов открыл «Могилу Дракона». Вот как крепко переплетаются порой события, отдалённые друг от друга и временем, и пространством.
Но вернусь всё-таки к события года 1969…
Кинокомитет России, как и ожидалось, без каких-либо проволочек одобрил кандидатуру Ивана Антоновича Ефремова рецензентом сценария «Узники Пермского Моря».
Теперь мне предстояло встретиться с тем, кого читала вся страна. Признаюсь, я очень волновался за судьбу своего первого сценария. От заключения Ивана Антоновича зависела судьба фильма — быть ему или не быть. А значит, во многом зависела и моя будущая работа в кино.
И вот с отпечатанным сценарием «Узников», в назначенный мне час, звоню в квартиру Ивана Антоновича… Дверь открыла Таисия Иосифовна Ефремова, его супруга, очень моложавая, красивая женщина, с добрым взглядом и мягким голосом. Именно ей, во многом его путеводной звезде, всегда любимой, Иван Антонович посвятил свой последний вышедший в свет роман «Таис Афинская»..
Таисия Иосифовна совсем не удивилась молодости гостя и тихо сказала мне:
— Игорь, мы о Вас знаем от Николая Николаевича Крамаренко и Петра Чудинова, так что не робейте… Иван Антонович очень плохо чувствует себя, постарайтесь его не переутомлять…
— Да я могу просто сценарий передать и не тревожить его.
— Нет, нет — он Вас очень ждёт, — и при этом улыбнулась, — Вы же были в Березниках, всё видели своими глазами. Правда, Иван Антонович говорит: «…то, что сделал Николай Чудинов, будет понято и оценено человечеством, к великому сожалению, скорее всего не сегодня, а завтра»…Жаль, если так. Почему не сегодня?!
Квартира Ивана Антоновича, как помню, была для учёного и писателя такого уровня совсем скромной — вроде бы всего из двух комнат. Гостиная с обеденным столом представляла собой библиотеку — все её стены от пола жо потолка занимали шкафы и стеллажи с книгами. Из гостиной одна дверь вела в коридор и на кухню, другая в спальню…
— Ваня, к тебе гость, можно? — тихонько постучала в дверь Таисия Иосифовна.
— Не можно, а нужно! Входите, Игорь…
Иван Антонович, в могучем теле которого чувствовалась ещё не растраченная сила, полулежал на кровати с двумя подложенными под голову большими подушками. И потекла наша неторопливая беседа, которая растянулась больше чем на час, вместо отведённых мне расписанием двадцати минут…
Ивана Антоновича интересовало абсолютно всё, что я видел в шахтах и в лаборатории Чудинова. Буквально от и до я рассказал о том, как устроена «Машина Времени» Чудинова и как проходил сам процесс выхода «Пермских Узников» из состояния геобиоанабиоза.
Иван Антонович с большим интересом слушал мой рассказ об изучении Чудиновым калийных солей, изредка задавая уточняющие вопросы.
В конце нашей очень доброжелательной беседы он поинтересовался кто мои родители,, где учился. Очень удивился, что школу я закончил в Бурятии на самой границе с Монголией. Пришлось, без особых подробностей, рассказать ему, почему мы с мамой — с подающей надежды выпускницей Вагановского балетного училища — оказались именно там.
Рассказал и о том, как узнал об учёном-палеонтологе и писателе Иване Ефремове, прочитав в школьные годы его книгу «Дорога ветров», как с вершины горы Маяк, у нашего пограничного Городка, передо мной расстилалась многоликая Монголия, и там, на юге пустыни Гоби, вместе с отрядом Ефремова я, в мечтах, аккуратно выбивал из пылающих скал долины Хэрминцав окаменевшие скелеты динозавров.. Только вот учусь совсем не на палеонтолога… Но детская мечта побывать в Гоби осталась…
Ефремов попросил меня оставить сценарий на неделю. Этот срок даст ему возможность внимательно изучить материал и написать заключение.
При расставании Иван Антонович, улыбнувшись, сказал:
— Если Вы, Игорь, написали сценарий так же интересно, как рассказали, полагаю, что и фильм будет увлекательным для зрителей и полезным для науки со всех точек зрения.
А мечту свою — побывать в пустыне Гоби — не оставляйте! Мечта человека, как вода, ветер, энергия Солнца и Космоса — такая же великая преобразующая сила… Помните об этом всегда…
Таким, неунывающим от смертельно подступающей болезни, запомнил я Великого гуманиста Ивана Антоновича Ефремова…
Ровно через неделю Таисия Иосифовна Ефремова вручила мне пакет с заключением на сценарий со словами:
— Иван Антонович благодарит Вас за очень нужную работу, и с нетерпением будет ждать завершения съёмок и выхода фильма на экраны.
К сожалению, дальнейшие события разворачивались так, что Ивану Антоновичу не удалось увидеть готовую картину…
А пока всё складывалось благополучно. Одобренный Ефремовым сценарий получил своеобразное право на жизнь, и вскоре студия «Леннаучфильм» запустила его в работу. Моё участие, как сценариста, на этом этапе кинопроизводства заканчивалось. Такова была тогда абсолютно неверная практика — в научно-популярном кино сценарист начисто отсекался от съёмок.
Режиссёром фильма была назначена Тамара Ивановна Иовлева, которая тяготела к биологической тематике и хорошо зарекомендовала себя предыдущими работами в этой области.
Не смотря на разницу в возрасте, мы с ней все последующие годы были в тёплых, дружественных отношениях. После «Узников» она сняла по моему сценарию фильм «Пантеон Саами», а позднее, когда я, уже будучи штатным режиссёром, с головой ушёл в подводную тематику, продолжила начатую мной фильмом «Обезьяний остров» эпопею об уникальных работах с шимпанзе и другими приматами доктора медицинских наук Л.А. Фирсова…
Весной 1970 года съёмочная группа фильма «Узники Пермского моря» выехала в Березники…
Но предварительно режиссёру и директору фильма пришлось встретиться с зам. Министра химической промышленности. Дело в том, что все шахты являются стратегическими объектами. Любые фото и киносъёмки под землёй требуют высокого уровня разрешения. Особенно на взрывоопасных шахтах, а калийные с некоторых пор именно к таким и относились..
К тому же, отечественная цветная киноплёнка не выдерживала никакой критики — она была очень низкой чувствительности. Съёмка на ней просто в пасмурную погоду уже требовала дополнительного освещения. Что же говорить о киносъёмке под землёй?! Там нужны десятки киловатт добавочной электроэнергии. Малейшая искра, удар случайным камнем о лампу осветительного прибора могли спровоцировать взрыв..
На удивление, Зам. министра. не стал выматывать душу директору фильма Т. Томсон невыполнимыми требованиями соблюдения правил техники безопасности, а написал письмо руководству комбината о полном содействии съёмкам. О Чудинове он знал и, подписывая нужные документы, сказал:
— Николай Константинович столько полезного сделал для калийной промышленности, что, по справедливости, именно мы должны были финансировать ваш фильм. Успехов!…
Редчайший случай, но режиссёр и герой фильма «Узники Пермского моря» Николай Константинович Чудинов, оказались как бы настроенные природой на одну волну, у них было полное взаимопонимание с первых минут встречи. И это знакомство продолжалась потом в постоянной переписке до последнего вздоха Николая Константиновича.
В своих воспоминаниях Тамара Ивановна напишет:
— Я благодарю судьбу за встречу с Николаем Константиновичем Чудиновым. Съёмки фильма укрепили наше общение, которое продолжалось 18 лет! -
Работа над фильмом шла без срывов, попеременно снимали и в шахте, и в лаборатории, готовили к главному эксперименту «Машину Времени» и аппаратуру для съёмки под микроскопом живых свидетелей Палеозойского времени…
Можно понять сомнения не только далёких от науки людей, но и крупных учёных, ведь 250 миллионов лет — это совершенно немыслимый возраст для живого. Человек — высшее достижение природы — и тот появился на Земле всего несколько миллионов лет назад!
Съёмка фильма могла бы стать убедительным доказательством нового состояния живого, о котором мы ничего не знали. Великие предсказывали, а Николай Константинович Чудинов эти предсказания обратил в реальность, назвав сверхдлительный анабиоз — жизнеспособностью или геобиогенезом.
Но вот где-то во второй половине съёмочного пути возник совершенно непредвиденный завал, который мог сорвать всю дальнейшую работу. Об этом мне рассказала Тамара Ивановна сразу после возвращения киногруппы из Березников.
Воспроизвожу его по памяти.
Рассказ Т.И. Иовлевой.
— Однажды меня срочно вызвали к директору калийного комбината. Он показал мне телеграмму на правительственном бланке из отдела науки ЦК КПСС.
В ней требовалось прекратить все работы над фильмом «Узники Пермского Моря», поскольку Институт микробиологии АН СССР считает работы геохимика Н.К. Чудинова научно не подтверждёнными…
За этим требованием, естественно, хорошо просматривалась не тень, а мрачная фигура приближённого к власти академика Имшенецкого, который, видимо, пришёл в себя после шока от «хрущёвской оттепели».
— Тамара Ивановна, сколько Вам нужно времени для завершения всех съёмок? — спросил директор, убирая телеграмму в папку.
— Дней за 10 мы бы управились, — совершенно в расстроенных чувствах ответила я, прикинув, что часть макросъёмок простейших грибов, бактерий и водорослей можно без проблем провести и в условиях студии.
— Для пользы дела давайте договоримся с Вами так, — продолжил директор комбината.
— От нашего Министерства и от Вашей киностудии никаких официальных сообщений о прекращении съёмок я не получал. Николай Константинович — наш человек, и мы всемерно поддерживаем его, не всеми принятые, исследования. Постарайтесь уложиться в пять дней. Я через несколько часов улетаю в Москву на конференцию и по другим делам как раз на этот срок. Вполне допустимо, что телеграмму из Москвы я прочитать не успел.
Всё, что зависит от нас, мы сделаем — я дам соответствующие указания своим помощникам. А когда вернусь, мы пошлём в ЦК ответную телеграмму, что съёмки прекращены и киногруппа отбыла в Ленинград, что будет истинной правдой…
На том и порешили.
Мы более-менее спокойно завершили работу, договорились о командировке в Ленинград в ближайшее время Николая Константиновича, и поездом вернулись в Ленинград.
На удивление, никаких грозных писем и телеграмм о прекращении работы над фильмом на студии ни от кого не было.
Я, конечно же, доложила обо всём директору «Леннаучфильма В.А. Потаповичу, и мы, с его полного одобрения, в спокойной совершенно обстановке начали проявлять киноплёнку. Я очень боялась за материал, снятый в забоях, под землёй, ведь будь технический брак плёнки, а это случалось довольно часто, вновь поехать в Березники и переснять нужные эпизоды, теперь было делом совершенно невозможным…
К счастью, всё обошлось…
***
Дальше работа над фильмом шла своим чередом: Тамара Ивановна закончила монтаж, приехавший в Ленинград Николай Константинович Чудинов сделал в нём необходимые поправки, и по сложенному уже материалу я написал сопровождающий текст.
На перезаписи дикторский текст, музыка и необходимые шумы — всё это сводилось на одну плёнку. Перезапись - это самый ответственный момент работы над фильмом. Он сродни чувствам матери при рождении ребёнка — на ваших глазах появляется чудо.
У нас была вторая, вечерняя смена, и по традиции, закончив работу, вся съёмочная группа и работники звукоцеха чаем и огромным тортом вместе с Николаем Константиновичем отметили появление на свет общего дитя…
Для меня лично это было важное вдвойне событие, ведь это был первый фильм, снятый на профессиональной студии по моему сценарию. К тому же, он стал и моей дипломной работой во ВГИКе…А ещё через год меня зачислили и в штат «Леннаучфильма»…
Фильм «Узники Пермского моря» был без поправок принят Кинокомитетом, показан на отраслевой конференции калийщиков и на одной из сессий АН СССР.
Казалось, картине предстояла дальнейшая благополучная судьба — тиражирование, т.е. печать нескольких сотен копий, и широкий показ в кинотеатрах. Как правило, наши картины предваряли, как и киножурналы, показ художественных фильмов, и зрители с большим интересом, смотрели их…Я очень надеялся, что фильм посмотрят и в Государственном Комитете по делам открытий и изобретений.
Но тираж фильма «Узники Пермского моря» был остановлен, не начавшись…Студия отпечатала положенные несколько копий для Кинокомитета и одну для Березниковского калийного комбината.
Каюсь, девчонки из цеха обработки плёнки, подпольно отпечатали мне «авторский экземпляр». Спасибо им — во всех дальних командировках я всегда показывал «Узников Пермского моря» на встречах со зрителями — это было обязательной частью нашей просветительской работы. Но однажды, картину украли, украли из будки киномеханика…Прямо рок какой-то, крутой перелом в судьбе фильма!
По понятной причине заявлять в милицию о пропаже я не стал. А о видео-копии мы в те времена могли только мечтать — век компьютеров был ещё далеко за границами страны.
Естественен вопрос: почему фильм «Узники Пермского моря» так и не вышел на экраны, а «положен на полку» — все его исходные материалы были отправлены на вечное хранение в Госфильмофонд страны?!
Честно признаюсь — всей подоплёки этой «тёмной» истории я не знаю до сих пор. Обычно, если фильм ложился «а полку» — это означало, что режиссёр, и в первую очередь студия, совершили крупный идеологический просчёт, который мог закончится и увольнением директора вместе с главредом. Партия зорко следила за состоянием духа творческих работников, «политических диверсий» и отступничества от линии ЦК не прощала.
Для наглядности, расскажу об одном случае, который хорошо помню.
Продолжение следует.
