КОНТУР

Пивная, как и принято в многолюдном городе,    была излюбленным местом встречи не только любителей пива, но и людей творческого труда. Журналисты здесь обменивались горячими новостями, политики до хрипоты осуждали правительство и оппозицию, музыканты на своих инструментах тут же воспроизводили аранжировку на услышанные звуки джаза; поэты, стараясь перекричать стоящий гвалт, декламировали сногсшибательные стихи, а проститутки... декларировали свои уцененные прелести. Гул, крики и клубящийся табачный дым подчеркивали непринужденность обстановки. Но всю эту вакханалию заглушали звуки виртуозной игры молодого и энергичного скрипача.

Высокий, плотный, импозантный, он был украшением питейного заведения. В более позднее время из пивной он переходил в расположенное рядом помещение ресторана, где изысканные женщины, давно ожидавшие своего кумира, взрывались аплодисментами и бесстыдно пожирали его призывными взглядами. Однако респектабельный скрипач был увлечен только одной страстью, к которой относился бережно и нежно, – страстью к своей скрипке (к тому же, очевидно, очень дорогой). Всем своим видом (а он был стерильно аккуратен и слегка старомоден) скрипач как бы показывал, что здесь он случаен.

Непременным атрибутом его костюма был жилет с карманными часами на цепочке. Устанавливая скрипку между подбородком и плечом, он всегда церемонно подкладывал белую накрахмаленную салфетку.

Самозабвенная игра выдавала в нем профессионала, а выбор репертуара подтверждал музыканта высокого уровня. Его скрипичные композиции вызывали, особенно у женщин, такие эмоции, что они заранее запасались платочками, дабы грациозно, как бы незаметно для мужчин, смахнуть слезу.

(Автор сам побывал в подобной ситуации, когда однажды в какой-то таверне под Будапештом внезапным сюрпризом услышал от трио скрипачей мелодию Б. Сметаны «Влтава».)

Боюсь, что читатель заподозрит автора в плагиате  из неподражаемого рассказа «Гамбринус» замечательного писателя А. Куприна. Но разве  возможно написать лучше, чем Куприн? Поэтому я сразу оговорюсь, что вышеописанные события происходили в двадцатые годы прошлого века, в период расцвета Новой Экономической Политики (НЭПа)советского государства в городе Баку. К тому же, помещение не было подвальным, и вместо столов не стояли бочки.

(В «Вихорт» время от времени, по пути с работы домой, на ул. Гаджибекова, угол Л-та Шмидта, захаживал пропустить кружку, а заодно пообщаться с прессой и рабочим людом большой любитель пива, первый секретарь ВКП(б) Азербайджана С. М. Киров. Он тоже с удовольствием внимал изысканной игре скрипача.)

Как рассказывают очевидцы этих событий, скрипачом был Петр,  который  из-за отсутствия профессиональной работы подрабатывал в обоих заведениях. В этот вечер, закончив очередную мелодию из цыганского репертуара, Петр уже собирался переходить в фешенебельный ресторан, где можно было выложиться в игре классических произведений, когда в пивную вломилась ватага каспийских моряков, только что пришвартовавшихся в Бакинской гавани из рейса в Астрахань.

Думаю, не стоит объяснять читателям, что значит появление на горизонте любого трактира мира тайфуна под названием «матросня». Мягко говоря, хулиганское поведение моряков зародилось еще в древние времена, когда моряки государства Афины, заходя в прибрежные порты, спокойно грабили  и насиловали население так, как если бы это было прописано в «морском кодексе». Когда страны научились  давать отпор иностранцам, то моряки стали ограничиваться погромом ближайших трактиров.

Шум приблизившегося тайфуна только зарождался, а близко знакомый с этим явлением Петр уже начал упаковывать скрипку. Схватив на ходу футляр, он ринулся к выходу. Бедняга, он немного не рассчитал время – матросня уже столпилась у выхода и препятствовала бегству значимых для них фигур, куда в первую очередь входили проститутки и средства увеселения. Прекращение музыки и шум в дверях, наконец, привлек внимание интеллигентной публики.

Ужас пронесся по залу: «Матросня!» Все вспомнили  события месячной давности, когда служаки разгромили и сожгли трактир, находящийся вблизи пристани, только за то, что, как им показалось, пиво было разбавлено водой наполовину (а не как обычно – на четверть). Причина, вообще-то, не очень уважительная для таких варварских действий, посчитала милиция.

…Верзила, едва покачиваясь на ногах от ранее «принятого» спиртного, широко раздвинул ноги, преграждая путь скрипачу, который хотел избежать будущей потасовки.

– Ты куда, Петенька, – ласково-угрожающе, заплетающимся языком прогнусавил матрос. – Ты перво-наперво поиграй нам на гитаре. Мы ж тоже  пришли послушать тебя.

– Извини, служивый, но я уже окончил здесь работу и спешу в другое место, – стараясь не дерзить, любезно ответил Петр.

– Э, нет, друг, сначала поиграй – наше, морское.

– Поиграй, поиграй, – поддержала команда своего заводилу.

– Да, нет ребята, ничего не получится, меня ждут. Пожалуйста, пропусти меня, Федун, – снова предпринял попытку расстаться мирным путем знающий всех по имени Петр.

Одновременно он стал протискиваться между Федуном и стеной. Между тем, команда уже расшвыривала интеллигенцию, занявшую лучшие места в пивнушке. Однако местные рыбаки не собирались сдавать позиции морякам и постепенно стали скучиваться для отпора пришельцам.

Только и ждавшие этого момента матросы бросились тузить рыбаков. Одним словом, страсти завихрились на потеху писакам и ротозеям.   Интеллигенты, прижавшись к стене, со страхом наблюдали баталию, не забывая попивать предварительно оплаченное пиво. Петр, отшвырнутый Федуном, пытался найти утерянный футляр со скрипкой. Находясь в самой гуще сражения, он получал тумаки с той и другой стороны.

Но он с еще большим энтузиазмом бросался на остервенелых противников, считая, что именно его скрипка и является предметом их вожделенного триумфа. В общем-то это было почти что так, ибо попадись она кому-нибудь на глаза, то  в ярости ее бы разнесли по струнам. Почему-то в подобных ситуациях главный удар приходится на музыкальные инструменты. Понимая это, ветеран множеств разборок Петр опасался не зря за свою «любимую подружку». Зверино-сладострастный рев разорвал крик из отборной матерщины.

В центре зала стоял Федун, победоносно размахивая, как тростинкой… футляром со скрипкой. Нетрудно было догадаться, что целью этой «виртуозной» эквилибристики будет…

Зал, с ужасом следя за бесценным творением человеческого гения, замер в ожидании бесовского святотатства.

Львиный рык скрипача был страшнее   гула землетрясения – Петр кинулся навстречу чудовищу с криком:

– Не сметь! Убью!

Кровь похолодела у присутствующих от страшной угрозы отчаянного музыканта. Было очевидно, что Петр не успеет… и произойдет то, что не должно произойти в цивилизованном обществе. Падкие на сенсацию писаки непроизвольно крепко зажмурили глаза.

И «оно» произошло. Внезапно, по законам сильнейшего, пистолетный выстрел объявил, что право приказывать принадлежит стрелявшему.   Воцарившаяся тишина могла сравниться разве что с тишиной глубокого подземелья. Все молча озирались в поисках неизвестного героя. Рассеявшийся дым помог обнаружить в одном из углов зала черную фигуру в мягкой шляпе с опущенными полями.

– Кто это?! – озадачено прошелестел зал.

Только сейчас все вспомнили, что живут они не в глухих степях прерии, а в столице и в советское время, где существуют органы правосудия.

– Немедленно отдайте скрипку маэстро! – потребовал взволнованный и звонкий, но, увы, не устрашающий голос.

Однако в нем было столько силы, что не подчиниться ему было бы противоестественно. К этому моменту Петр был уже рядом с чудовищем-моряком, который, ошеломленный наглостью приказа, сам передал драгоценность в руки скрипача.

Фигура пошла к выходу, и тут изумленные любители пива увидели молодую женщину, одетую во все черное, скрывавшее очертания незнакомки.

Выйдя на середину зала, незнакомка мгновенно обнаружила себя. Да! Это была Ханум!  Кто не знал в Баку эту добрую молодую женщину,   занимавшуюся благотворительностью среди молодежи?  Она окончила тагиевскую женскую гимназию, обучалась в заведении Святой Нины, из стен которой вышли многие знаменитые азербайджанские женщины, реализовавшие себя на поприще благотворительности и просвещения.

Но юная Ханум, наряду с занятиями в гимназии, берет уроки по классу фортепиано в Бакинской музыкальной школе при русском музыкальном обществе. Способная музыкантша, она очень быстро  поднимается до уровня блестящей пианистки, пропагандирующей классическую музыку в народной среде.   Одновременно Ханум охотно выступает с благотворительными концертами в пользу беднейшей детворы.

Я думаю, что прозорливый читатель уже догадался о причине появления молодой пианистки в столь злачном заведении города.

Ну, конечно же, любовь к музыке и, как следствие, к ее исполнителям. Ведь наслаждаться музыкой можно было лишь в редкие дни постановок спектаклей в Бакинском  театре оперы и балета.

Но ограниченность репертуара и отсутствие исполнителей женских ролей (до 1925 года) обедняли театр. Поэтому она приходила инкогнито  в трактир послушать виртуоза Петра и, что греха таить, полюбоваться героем своих грез. Разумеется, Ханум не признавалась себе в этом тайном благоговении к скрипачу. Она открыто восхищалась его талантом, стараясь отгонять внутренние мотивы этого восхищения.

Пистолет ей достался в подарок от брата, служившего в охране правительства Азербайджанской Демократической Республики. После перехода власти к большевикам Аслан, покидая страну, передал сестренке пистолет с наказом использовать в крайне опасной ситуации. В этот вечер Ханум поняла, что пришло время воспользоваться подарком брата. Но никто не мог догадаться, что за внешней грозной смелостью девушки скрывалось смущение и бешеное сердцебиение от преодоления робости. Ведь Ханум никогда бы не решилась на подобный поступок, если бы вдруг не почувствовала смертельную опасность, нависшую над человеком, к которому она, как оказалось, была неравнодушна.

– Пошли на улицу, – воспользовавшись оглушенностью присутствующих, заторопился Петр.

Он взял одной рукой футляр скрипки, а другой руку девушки, и они выскочили из водоворота событий. Их уход из пивной произошел так молниеносно, что даже журналисты не успели прокомментировать столь быстро меняющуюся ситуацию.

По слепой интуиции они ринулись к свежему, манящему морской пеной и брызгами воздуху Приморского бульвара. Собственно, другого пути и не было. Он, забыв о второй    работе в ресторане, она, потеряв счет времени суток и целесообразность своевременного возвращения домой.

Вы, вероятно, хотели бы узнать о чем говорила современная молодежь в двадцатые годы прошлого века?

– Как Вы думаете, Петр, понравилась ли французам постановка оперетты «Аршин мал алан» в Парижском театре «Фемина»?

(Премьера состоялась 4 июля 1925 года. Перевод на французский был сделан братом автора Джейхун-беком. Роли исполняли французские артисты Дерваль (Султан-бек), Монте (Аскер), Пассани (Гюльчохра), Магали (Ася) и другие.)

– О чем Вы говорите, любезная Ханум, музыка Узеира Гаджибекова не может не понравиться!

– Как бы мне хотелось, чтобы Вы, уважаемый Петр, участвовали в опере в роли первой скрипки оркестра.

– Благодарю Вас за прекрасные пожелания, я и буду скоро выступать первой скрипкой в создаваемом симфоническом оркестре.

– О, как я рада за Вас! Наконец-то Вы займете свое законное место в музыкальном Баку! – с искренним энтузиазмом восприняла новость Ханум и, смущенно покраснев в темноте тускло освещенной улицы, осторожно прикоснулась к руке спутника. – Кстати...

Мне кажется, что дальше просто неудобно подслушивать разговор молодых людей. Тем более, что Вы и сами хорошо помните, о чем Вы говорили с любимой (любимым).

Примечание: главные персонажи данного повествования имеют реальных прототипов.