КОНТУР

Миннесота, США. Середина 2020-х годов.

Она не доверяла врачам и долго скрывала, что у нее болит живот, но, когда боль стала невыносимой, Артур, ее любимый внук, повез ее в госпиталь. Диагноз показал, что у нее рак четвертой степени, что метастазы неоперабельны, а ей осталось жить не больше трех месяцев. Внук стал искать сиделку. На объявление откликнулось несколько человек, но она всех забраковала, заявив, что ей не о чем говорить с этими безграмотными старухами, что они раздражают ее одним своим видом. Старухи эти были моложе ее, и нанять их он хотел не для того, чтобы они вели интеллектуальные беседы, а для того, чтобы они готовили, убирали и присматривали за бабушкой, когда он уходил на работу. После того, как она отказалась от очередной помощницы, он грустно усмехнулся, а она стала злиться на себя – ведь внук не только прикладывал отчаянные усилия, чтобы помочь ей, но и платил за это немалые деньги.

(Середина 20-х годов XXI века. США, Миннесота – Флорида)

Марк встал, окинул взглядом людей, сидящих за несколькими большими столами, постучал вилкой по бокалу, дождался, пока все замолчали, и, выдержав небольшую паузу, заговорил.

Здесь, в Америке, поминки называют празднованием жизни, а у моей жены их было три. Я встретил её в первой жизни, в Советском Союзе. Она мне сразу понравилась, и через неделю я сделал ей предложение, но она сказала, что ей надо подумать. Она думала два года и за это время чуть не несколько раз не вышла замуж, но, в конце концов, остановила свой выбор на мне. После свадьбы мы поступили, как все молодые семьи в то время: прописались там, где жилплощадь была меньше, а поселились там, где она была больше. Но получить квартиру нам не удалось. Более того, по вине обстоятельств мы чуть не потеряли то, что имели, и, чтобы этого не произошло, нам пришлось развестись. А когда эпопея с квартирами закончилась, Таня заявила, что нельзя жить в грехе, и мы должны жениться, но я ей ответил, что мне надо подумать.

(Середина 20-х годов XXI века. США, Миннесота – Флорида)

– В общем, неплохо, но ты неправильно держишь руку, – сказала Таня, – смотри, как надо. – Она поставила правую ладонь параллельно клавишам и взяла несколько нот.

– Я же так и делаю, бабушка, – возразила Алиса.

– В моей студии я не бабушка, а учитель музыки, и обращаться ко мне ты должна по имени. А сейчас повтори еще разок.

Сарасота, 2010-е годы

Из магазина вышла женщина, в глазах которой было такое отчаяние, что я невольно спросил ее:
– Что с вами?
– Я потеряла мобильник, – ответила она, – а я без телефона, как без рук, не знаю, что мне делать.
– Продиктуйте свой номер, я позвоню, может, его уже нашли.
Она продиктовала, и я позвонил, но мне никто не ответил.
– Наверное, телефон украли, а у меня там всё, – повторила женщина.

(США, Сарасота, Флорида, начало 2020-х годов)

С ева Красин бежал трусцой по берегу моря. Ему не было скучно, как тогда, когда он наматывал круги по стадиону или крутил педали стационарного велосипеда в спортзале. Сейчас он смотрел по сторонам: под ним был мелкий белый песок, сверху светило солнце, слева шумело море, а справа стояли виллы очень богатых людей. Они не были огорожены забором, здесь это запрещено, но на границе городского пляжа на столбе висело объявление, что далее начинаются частные владения, и простые смертные имеют право пользоваться только десятиметровой полоской пляжа, которая непосредственно примыкает к воде. Волны не позволяли точно определить, где кончаются эти десять разрешенных метров суши. Сева старался бежать именно по ним, но в какой-то момент пересек невидимую границу, засмотревшись на парня, который на территории виллы очень ловко жонглировал мячом.

Отрывок из романа «В Новом Свете».
Эту историю рассказывает главный герой книги своей знакомой, которая попала в госпиталь

Во время брежневского загнивания группа американских миссионеров поехала в Союз восстанавливать церковь в небольшой подмосковной деревушке. Там у одного из добровольцев, которого звали Джо Густафсон, началось обострение аппендицита. Сначала он надеялся, что отлежится, и все пройдет само собой, но ему с каждой минутой становилось хуже. Его привезли в больницу и положили в палату с пятью соседями. Ни туалета, ни телевизора, ни кнопки срочного вызова медсестры там не было. Несчастный решил, что это палата смертников, и жить ему осталось недолго. Он попросил дать ему возможность исповедаться и причаститься святых тайн. Переводчица передала это главврачу.

(1960-е годы)

Произошло это, когда Советский Союз был за железным занавесом, а его жители смотрели на иностранцев, как на инопланетян, и визит руководителя любого государства был событием первостепенной важности. Я вместе со своими приятелями играл в вокально-инструментальном ансамбле, руководил которым Витя Травкин. Он очень ловко знакомился с нужными людьми и находил нам работу. Благодаря ему нас приглашали на свадьбы и юбилеи, и мы всегда были при деньгах. Накануне визита Индиры Ганди он раздобыл слова популярной песни на хинди и каким-то непостижимым образом добился того, что нам разрешили выступить перед высокой гостьей. Когда мы спросили, как ему это удалось, он хмыкнул и ответил:
– Это государственная тайна, вам ее знать необязательно, но если вы хотите появиться на телевидении, учите слова.
Мы, конечно, хотели и очень старательно учили.

Когда я встретил Аню в аэропорту, она чмокнула меня в щеку и, протянув бутылку коньяка, сказала:
– Такой, как вы любите.
– Откуда вы знаете, что я люблю? – спросил я.
– По запаху определила.
– Когда?
– Когда вы к внукам пришли, помните?
Я поморщился. Разумеется, я помнил, но она могла бы и не начинать с этого свой визит в Миннесоту. Увидев мою недовольную физиономию, она тут же сменила тему и стала жаловаться на то, что ее вырвали из Нью-Йорка в самый неподходящий момент, и не дали даже времени на сборы.

I. Мое открытие Америки

(Миннеаполис, конец 80-х)

Идеальных обществ нет, но капитализм – это неравное распределение блаженства, а социализм – это равное распределение убожества.
У. Черчилль

Мое открытие Америки началось еще в Советском Союзе, когда к нам приехал мой дядя из-за океана. Он поразил меня с первого взгляда. Звали его Лев, и он полностью соответствовал своему имени. Огромного роста, косая сажень в плечах, он сразу же заполнил наш маленький дом. От него исходили такая сила и обаяние, что они не могли не понравиться шестилетнему мальчику. Поздоровавшись с родителями, он посмотрел на меня и улыбнулся. Я улыбнулся в ответ и потянулся к нему. Он взял меня в свои огромные руки и поднял вверх. Я уперся головой в потолок и почувствовал неописуемое удовольствие, рассматривая всех с этой недоступной для меня ранее высоты. Мне было приятно и спокойно в его могучих руках, и даже мама не проявляла никаких признаков волнения. Дядя смотрел на меня снизу вверх, и я видел, как выражение его лица менялось. Из улыбающегося оно стало задумчивым, глаза его затуманились, руки задрожали, он поцеловал меня в лоб и поставил на пол. Потом он подошел к отцу, обнял его, и они заплакали. Я не мог понять, почему эти два немолодых уже человека плачут. Кажется, у них для этого не было никакого повода. Я стал внимательно слушать их разговор, но причина слез осталась для меня загадкой. Единственное, что я запомнил от дядиного визита, – это фраза, которую он довольно чисто произнес по-русски: «Пейте, братья, пейте тут, на том свете не дадут».