КОНТУР

-Стоп!!! – раздался истошный крик дирижера симфонического оркестра. – Кто позволил себе сфальшивить? – угрожающе обратился маэстро к ряду скрипок.

После такого вопроса виновнику фальшивой ноты можно было собрать инструмент и направиться к выходу из зала. Потому и воцарилось непривычное для оркестровой ямы молчание. Никому не хотелось накануне гастролей по Европе оказаться на улице, да еще и безработным. Все привычно уткнули головы в пюпитры, внимательно изучая ноты замечательного произведения великого композитора.

Выйти на связь по компьютеру со своим коллегой по перу Муслимом Магомаевым я собирался давно. Как видно, поговорка «Не откладывай на завтра то, можно cделать сегодня» снова предательски сработала.

В реальной жизни мне повезло больше: я встретился с Муслимом    дважды.

Еще в середине 70-х годов я как-то увидел музыканта, шедшего, очевидно, из консерватории в компании прославленного композитора Кара Караева и начинающего певца Полада Бюль-Бюль оглы.

Комбат вытащил из сейфа большой наган, служивший еще со времен Гражданской войны и годившийся больше для устрашения, чем для стрельбы, и протянул его худенькому солдатику.

– Рядовой Кац, возьмите наган, будете охранять этого фрица, пока не придут за ним из штаба полка.

Комбат еще раз взглянул на тщедушную фигурку солдата и перевел глаза на здоровенного, кровь с молоком, немца. В пользу Каца было только то, что у немца были связаны руки, а Кац имел наган, правда, весьма подозрительный для боевых действий. На командном пункте больше никого не было, кроме этого связиста с огромной винтовкой Мосина образца 1891-го. Сам комбат срочно должен был выехать в первую роту, оставшуюся без командира.

«Ну, Вена есть Вена!», глубокомысленно скажет наш эрудированный читатель. И он, безусловно, будет прав, ибо это подразумевает в совокупности и Дунай, и Венский лес, и Оперу, и вальсы Штрауса, и, наконец, сам легендарный город Вену. И вот все это необъятное я, по наивности, хочу вместить в небольшой очерк.

Начну с «голубого Дуная». Не очень приятно преуменьшать его магию, но против истины не пойдешь, а она такова, что нельзя говорить «голубое» на то, что является серым. Возможно, чистота и спокойствие его течения создают иллюзию имперского величия реки, протекающей через город, ставший с 1282 года резиденцией власти Габсбургов.

С возвращением супруги из московской командировки я не связывал никаких сюрпризов. Оснований для этого было более чем достаточно. Во-первых, из-за отсутствия необходимого элемента — финансовых средств, во-вторых, хорошо бы, чтобы она не забыла что-либо привезти пятилетнему сынуле, ну и в-третьих, романтика сюрпризов давно прошла. Но что могло бы находиться в такой нелепой громоздкой упаковке, да ещё в сопровождении обещающего лукавого взгляда супруги? Я во все четыре глаза (с учётом очков) завороженно следил за перемещением пакета.

Осень. Я беру заслуженный отпуск и по профсоюзной путевке приезжаю в туристический комплекс, расположенный в городе Лазаревское на Черноморском побережье.

«Золотой сезон» в самом разгаре. Нежаркие дни, теплое море и спад волны отпускников – не это ли мечта отдыхающего? День еще впереди. Я забежал в библиотеку и, прихватив какой-то роман, засеменил на пляж.

Берег окаймляли скалы, а сам пляж – наполовину камни с ракушками. Я нашел лежак и вскоре распластался под уютными лучами солнца. Позади была работа, перелет, неприятности и «прелести» быта. Передо мной вожделенный отдых, книга и море. А главное – никаких планов. Я блаженно вытянулся на лежаке, решив дать отдых мыслям.

После подавления восстания 14 (26) декабря 1825 года, когда группа офицеров-дворян вывела свои войска на Сенатскую площадь, в Сибирь по указу императора Николая I было сослано более 120 декабристов. Среди них было 24 женатых, но только девять жен и две невесты последовали за своими возлюбленными.

Решением Верховного уголовного суда России и с одобрения церкви жены декабристов были лишены брачных обязательств и могли повторно выйти замуж. Но эти женщины выбрали другой путь.

Пивная, как и принято в многолюдном городе,    была излюбленным местом встречи не только любителей пива, но и людей творческого труда. Журналисты здесь обменивались горячими новостями, политики до хрипоты осуждали правительство и оппозицию, музыканты на своих инструментах тут же воспроизводили аранжировку на услышанные звуки джаза; поэты, стараясь перекричать стоящий гвалт, декламировали сногсшибательные стихи, а проститутки... декларировали свои уцененные прелести. Гул, крики и клубящийся табачный дым подчеркивали непринужденность обстановки. Но всю эту вакханалию заглушали звуки виртуозной игры молодого и энергичного скрипача.

В Рождество 25 декабря 1989 года у Бранденбургских ворот в Берлине сборный оркестр, составленный из музыкантов Германии, США, СССР, Франции и Великобритании под управлением американского композитора, пианиста и дирижера Леонарда Бернстайна (евр. имя Арье-Лейб)  исполнил в честь падения Берлинской стены 4-ю финальную часть 9-й симфонии Людвига  ван Бетховена «Оду к Радости». (В тексте оды слово Freude (с нем. –  «радость») было заменено на Freiheit (с нем. –  «свобода») и таким образом произведение превратилось в «Оду свободе».)

Никак мне не удается найти того модератора, который работал в 50-е годы на станции радиовещания в городе Баку, чтобы поклонится ему за выбор репертуара трансляции классической музыки. Одним из часто исполняемых композиторов был крупнейший реформатор классической музыки Морис Равель. Представитель импрессионизма, одаренный композитор, значительно обогативший европейскую музыку и повлиявший на последующее поколение композиторов, своим творчеством внес неоценимый вклад в сокровищницу мировой музыкальной культуры.